Историко-теософский аспект езидизма. 6. Езидизм: Взгляд изнутри

Историко-теософский аспект езидизма. 6. Езидизм: Взгляд изнутри



Скачать pdf-версию

Просмотров (1661)
Комментарии (0)
Приложение № 15. Историко-теософский аспект езидизма
Автор Теймураз Авдоев

«Р

елигия — ни предприятие, ни администрация: она не производит материальных благ и не предоставляет материальных услуг. Её цель носит духовный характер, она должна влиять на сердца более, чем на разум, чтобы направить человека на поиски бога[1]».

Религия — это упорядоченная система верований, приверженцам которой через устные или письменные наставления внушается вера в существование бога или богов. Это способ, или совокупность способов, достижения человеком бога, смертным — бессмертия, временным — вечного. Потому-то слово «религия» и восходит к слову «связь».

Большинство религий имеет форму откровения, то есть считается, что их священные писания были открыты людям сверхъестественным образом. В регионах, где люди исповедуют одну религию или философию, их восприятие ценностей становится очень похожим.

Езидизм — этническая религия части курдского народа как форма общественного сознания, опирающаяся на общественное устройство, культ, религиозные книги и психологию верующих.

Глава 1. «Езидская апологетика»

З

а последние годы появилось большое количество книг, статей, интернет-сайтов, посвящённых критике и попытке искажения тех или иных положений езидской религии, его первоисточников и правовых предписаний. Причём значительная часть подобных материалов носит необъективный и предвзятый, а порой и откровенно клеветнический характер. К большому сожалению, приходится констатировать факт, что подавляющее большинство измышлений в адрес езидизма исходит не от искренне заблуждающихся людей, не имеющих доступа к достоверной информации, а от тех, которые сознательно и планомерно ведут активную деятельность по искажению смыслов вероучительных, исторических, философских, правовых, социальных и других аспектов езидизма. Особенно усердствуют в подобного рода пропаганде представители религиозных конфессий, ведущие миссионерскую деятельность. Поэтому в настоящее время назрела насущная необходимость опубликования компетентных и обоснованных научно-философских материалов, которые бы противодействовали распространению этой дезинформации.

Мы должны с сожалением констатировать: езидизм в курдских диаспорах на постсоветском пространстве медленно угасает с уходом старших поколений, а молодёжь не проявляет к нему почти никакого интереса.

«Статистические» езиды понятия не имеют о фундаментальных истинах религии. Особенно же много «формальных» езидов среди молодёжи. Они скорее признают существование «Высшего Разума», «Абсолюта», или вообще не верят ни во что сверхъестественное.

Но и среди тех, кто всё-таки признаёт себя верующим, значительная часть не знает, что такое молитва, не участвует в обрядах, не отмечает религиозные праздники. Парадокс состоит в том, что люди, называющие себя езидами, не верят в реальное существование Ходе и его земное воплощение шейха Ади как человека, не говоря уже о Малаке Таусе и Султане Езиде. Обычно они в своё оправдание говорят: «Я верующий, но не фанатик». Не секрет, что в умах и душах огромной массы людей, называющих себя езидами, царит полный хаос. Их верования и убеждения зачастую радикально отличаются от того, что проповедуют духовные наставники — шехи и пиры.

Впрочем, если человек считает себя езидом, это уже хорошо: у такого человека всегда остаётся шанс однажды действительно им стать. Многие же курды при упоминании имени шейха Ади в лучшем случае скажут: «Достойный, наверное, был человек, раз его помнят и чтут до сих пор».

Езиды на протяжении всей истории своего существования подвергались гонениям и насмешкам, на них возводились самые нелепые обвинения. Ложные стереотипные представления о езидизме, зачастую искусственно насаждаемые и поддерживаемые мусульманскими каламистами и иерархами христианства, вынудили общину уйти в глубокую конспирацию.

По причине гонений езидские обряды и богослужения проводились в тайне, и на них допускались только члены общины. Это послужило дополнительным поводом для домыслов и слухов о езидах, порою доходящих до абсурда.

Задача теологов и подвижников — открыть всем людям колоссальное внутреннее богатство езидизма, доступно объяснив и обосновав его фундаментальные положения.

Защита веры через рациональное обоснование позиций езидизма, опровержение нападок и разоблачение лжеучений должно стать приоритетным в деятельности тариката, и в этом деле необходимо опираться на «Езидскую апологетику[2]».

Апологетика, возникшая как наука о рациональном обосновании христианской веры, может быть применена и в отношении езидизма. К сожалению, оправдываться, то есть «восстанавливать правду», приходится не только тем, кто в чём-то провинился, но и тем, кого обвиняют безвинно.

«Езидская апологетика» имеет целью разъяснение наиболее проблемных моментов езидских традиций, вызывающих непонимание как у приверженцев религии, так и у представителей других религиозных и философско-мировоззренческих учений.

В данном труде разъяснение этих моментов проводится не по классической богословско-догматической схеме, принятой для сочинений данного класса, но имеет место современный научный и философский подход к поставленным проблемам. Доказательство всегда предполагает равноправный искренний диалог, который вряд ли возможен во время устрашающих нападок. Кулак никогда не принимался как решающий аргумент для свидетельства о любви божьей. Поэтому навязывать истину силой просто бессмысленно.

Важнейшая причина заниматься апологетикой состоит в том, что это занятие заповедано нам богом. В классической форме эта мысль выражена в Первом послании Петра 3:15: «Господа Бога святите в сердцах ваших; будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчёта в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением». Возможно, никто и никогда не спросит вас о вашей вере, однако вы постоянно должны быть готовы дать ответ на такой вопрос, если он будет задан. Готовность — это не только обладание верной и точной информацией, но и стремление поделиться истиной нашей веры. Мы должны обосновать нашу позицию перед всяким, кто спросит нас о ней. Не каждый, кто уверовал или готов уверовать, нуждается в таком обосновании; но нам следует уметь и быть готовыми дать ответ тому, кто хочет его услышать. Это значит, что мы должны противостоять своим собственным и чужим мыслям, которые мешают нам и другим людям познать бога через езидизм.

Всякий, кто пытается отвечать на вопросы неверующих, подвергается давлению и искушению потерять терпение, однако наша конечная цель — привести их к той истине.

С древнейших времён и по наши дни человечеству свойственно поклонение и почитание важнейшего, наисвятейшего в своей жизни. Современный человек презрительно поморщится при слове «поклонение»: «Никому мы не кланяемся!» Именно по этой причине в массовом сознании молитва считается чем-то недостойным; другое дело — медитация: здесь нет поклонения, а только погружение в свою собственную «святыню», священные слои внутреннего сознания. Очевидно, однако, что современный человек почитает святейшим в своей жизни самого себя, холит, лелеет, защищает от поруганий свою «святыню». А религиозное переживание отличается тем, что человек не только поклоняется и проводит в жизнь свои представления о наиважнейшем, но и выходит за пределы самого себя и тварного мира. Он способен на помощь и даже на самопожертвование, не замыкается на своих проблемах и достоинствах, не ограничивает себя своими потребностями, только этой нацией, только этим государством, только этой общественной средой, только этим миром. Определение человеком смысла жизни зависит от того, насколько широко и глубоко эта жизнь осмыслена. Осмысление жизни религиозным человеком всегда надмирно, трансцендентно.

Творя людей по Своему образу, бог наделил их разумом (Быт. 1:27; ср. Кол. 3:10). Именно этим мы отличаемся от «бессловесных животных» (Иуд. 10). Бог призывает людей рассуждать (Ис. 1:18), различать истину и заблуждение (1 Ин. 4:6), добро и зло (Евр. 5:14). Важнейшее предназначение разума — давать основания для веры. Вера без оснований остаётся именно такой — необоснованной.

Люди ничего не принимают на веру без доказательств — и это справедливо. Бог сотворил людей разумными, мыслящими существами, и он ожидает от нас разумного поведения. Бог хочет, чтобы мы делали шаг к вере, озарённые светом её истинности, а не совершали прыжок в тёмную неизвестность.

У веры есть два измерения: «верить, что…» и «верить в…». «Вера, что…» предоставляет доказательства и даёт рациональные основания для убеждённости, на которой строится «вера в…». Таким образом, рационально мыслящему человеку нужно получить доказательства, что бог существует, — и тогда он уверует в бога.

«Обычный человек не может познать Бога». По этому поводу апостол Павел писал, что «душевный (т. е., не духовный) человек не принимает того, что от Духа Божия» (1 Кор. 2:14). Проблема состоит не в том, что неверующие не знают о существовании бога. Просто они не хотят принимать его из-за моральных последствий, которые этот шаг неизбежно повлечёт за собой. Они понимают умом, что бог есть (Рим. 1:19-20), но не принимают его сердцем (Рим. 1:18). Поэтому бог призывает нас отвечать на вопросы ищущих его (1 Пет. 3:15). Для этого он дал нам «явные» (Рим. 1:19) и «многие верные доказательства» (Деян. 1:3). Сказано, что вера есть «уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Получив доказательство, что свидетель заслуживает доверия, я с полным основанием верю его словам о том, что видел он и не видел я. Точно так же наша вера в «невидимое» (Евр. 11:1) обоснована доказательствами существования бога — и эти доказательства «через рассматривание творений видимы» (Рим. 1:20).

«В делах религии рассуждения бесполезны», поскольку в бога следует просто верить, и бог требует от людей веры, а не рассуждения (Евр. 11:6). Однако даже в Писании бог призывает нас рассуждать (Ис. 1:18; Мф. 22:36-37; 1 Пет. 3:15). Бог рационален, и он создал нас рационально мыслящими существами. Бог не стал бы осуждать нас за использование рассудка, который он дал нам, в таком важном деле, как наша вера в него[3].

Глава 2. Общественное устройство

П

одробное описание структуры езидского общества изложено в работах известных езидологов Ханны Реза Омархали[4], Караме Анкоси[5] и Дмитрия Пирбари[6].

В данном разделе рассмотрим положения, требующие, на наш взгляд, более углублённого изучения.

В езидизме присутствуют три касты, две из которых составляют духовенство. Для обозначения принадлежности к какой-либо касте употребляются названия: «Шехани», «Пирани» и «Мридхана», а для общины в целом — собирательное название «Ездихана». Каждая из вышеупомянутых каст состоит из «родов». Для обозначения рода или «племени» курды-езиды используют термины «баряк»[7], «кабил»[8]. Распространён ещё один термин — «оджах» (букв. «очаг», «свой дом», «своя семья»), который часто применяется для обозначения патронимических групп.

В касте Шехани существуют три родовых оджаха[9]:

• «Adanî» (Адани);

• «Şemsanî» (Шамсани);

• «Qatanî» (Катани).

Каста Пирани насчитывает более 90 оджахов (см. приложение I), которые, наряду с шехами, исполняют религиозные функции и участвуют в различных обрядах. Главным родом среди пиров является род Асмаман, более известный как «пиры сорока пиров» («пире чел пира»). Межродовые браки в касте пиров разрешены, недопустимы они только с пирами семьи Асмаман. Для представителей этого дома браки возможны только внутри своей семьи (т. е. «пиров сорока пиров»). Основная обязанность пиров — распространение начал езидской религии в своей общине и участие в основных религиозных ритуалах. Так, например, ни один ритуал погребения не может пройти без присутствия на нём пира. В отличие от шехов, пиры традиционно облачены в чёрную одежду.

Третьей наследственной кастой являются «Мридхана», по приблизительным подсчётам, она насчитывает более 100 бараков (приложение II). Как уже упоминалось выше, они не являются духовным сословием, а представляют собой мирское население. Браки мридов эндогамны в своей касте. Заключение браков разрешается лишь внутри данной касты.

В книге «Езидизм. Из глубины тысячелетий» Ханна Омархали делает заключение: «Кастовая система, как известно, имеет древнеарийское происхождение. Так, в раннем зороастризме и ведической религии существовала система деления общества на духовенство и мирян, в некоторой степени сохранившаяся по сей день. Благодаря своей консервативности и замкнутости, езидской общине удалось донести вышеописанную структуру общества до сегодняшнего дня»[10]. «Существование кастовой системы принято приписывать к реформе шейха Ади (XII в.), но на самом деле современная кастовая структура езидов в своём развитии прошла долгий путь, а когда каждый езидский род выбрал себе священнослужителей — шеха и пира, — формирование завершилось. Это вызвано, главным образом, заботой о сохранении чистоты религии»[11], — заключает Д. Пирбари. В настоящее время большинство езидов продолжает придерживаться основ вероучения и жить согласно религиозным обычаям, сохраняя кастовый принцип деления общества, благодаря чему езидизм практически в неизменной форме сохранился по сей день.

Следует отдать должное Х. Омархали и Д. Пирбари, они провели большую работу, систематизировав существующую концепцию взглядов на езидизм, подвели базу под некую единую систему, но почему-то рассматривают её только с позиции потомственного езидского пира. Такой консервативный, односторонний подход, ограниченный рамками теологических воззрений, не раскрывает полностью сущность феномена езидизма как религиозного учения, сложившегося в процессе длительного исторического развития курдского общества. Проблема происхождения религии должна быть рассмотрена комплексно, как результат взаимодействия материальных, социально-экономических и духовных факторов. Поэтому, естественно, в силу накопленных знаний о езидизме возникает ряд вопросов, требующих обстоятельного разбирательства:

• Зачем понадобилось рушить исторически сложившиеся отношения, упразднять существующую общественную организацию и взамен выстраивать новую, громоздкую кастовую систему?

• Для чего, спрашивается, в одной общине создавать две религиозные касты, практически дублирующие друг друга?

• И, наконец, какие цели преследовало объединение светского населения в третью касту мридов?

Как нам представляется, все эти «реформы» были обусловлены следующими причинами:

1. В своём социально-экономическом развитии курды района Хаккяри переживали переход от первобытнообщинных отношений к классовым[12], а это всегда связано с изменениями ментальности. Стараниями шейхов тариката получил распространение новый литургический язык, были введены отличные от исторически сложившихся формы ритуалов и обрядов, установлены новые религиозные праздники. Характерно, что механизм смены языка наблюдается в результате определённого эволюционного процесса, называемого «доминированием элиты», который происходит в случае завоевания территории социально более организованными мигрантами. Это даёт им неоспоримые преимущества перед аборигенным населением и способствует распространению языка завоевателей. Поэтому преобразования в религиозной культуре курдов-староверов не могут быть отнесены к реформам, скорее, это замещение одной религиозной доктрины другой.

2. Замена старой доктрины повлекла за собой необходимость изменения структуры сообщества. Воплощая в жизнь идеи своего наставника, Хамида аль-Газали, шейх Ади преследовал цели: «Наш мир есть пашня другого мира, сердце есть почва, вера — семя в ней, [проявления] покорности подобны вспахиванию почвы, очищению её, прерыванию рек и орошению её водой. Сердце, погрязшее в бренном мире и погружённое в него, подобно засолённой почве, на которой не взрастёт семя. Судный День есть день жатвы, и не пожнёт ни один из тех, кто не посеял. Посев взрастёт только от семян веры, но нет пользы от веры в порочном сердце и при дурном поведении, подобно тому, как в солончаке не взрасти семени»[13].

3. Тарикатские шейхи не делились по этническим признакам и не относили себя к миру сему, всегда составляли замкнутую группу, которая в езидской общине сохранила обособленность и со временем образовала отдельную касту. «В Курдистане новые курдские кланы произошли от потомков святого пришельца»[14], — утверждает Дж. С. Тримингем.

4. С возникновением общественного разделения труда и с переходом от первобытнообщинных отношений к классовым у протокурдов сложилась особая группа людей — жрецы (маги), — обслуживающая религиозные культы и пользующаяся в обществе весьма большим влиянием, а после ликвидации института жречества в XII в. их объединили с кастой пиров.

5. Касты шехов и пиров образовали сословие высшего духовенства, но они представляются более светскими, нежели духовными, поскольку шех или пир наследует свой сан священнослужителя и соответствующие преференции по факту рождения, от «барака» своего праотца (по аналогии с шиитами)[15].

Представителю касты рухани не обязательно проходить суфийские «стадии» и «стоянки»[16] на пути единения с богом, как это совершали первые шейхи тариката Адавия, незачем истязать своё бренное тело регулярными постами и каждодневно предаваться многочасовым радениям, чтобы подняться по иерархической ступени[17].

Зачёркнута суфийская традиция: потомственность не гарантирует передачу знаний; посвящение не передаётся по рождению, передаётся исключительно вера и отсутствие кровосмешения, но не более.

6. Под «благовидным намерением» сохранения этнической и духовной чистоты мирян объединили в низшее сословие — касту мридов. Подоплёка очевидна — изоляция мридов от внешнего мира за пределами ордена облегчает манипулирование ими.

7. «Каввалы»[18], «факиры»[19] и «кочаки»[20] составили низшее духовенство, образовав связующее звено между кастами рухани и мридхана, и находятся в услужении у шехов (аналог современной бюрократии; авт.).

8. Запрет на самовольную смену оджаха шеха или пира — «destê xwe govastin» (дословно «замена руки»), сравним с введением крепостного права. Только сам шех или пир имеет право на передачу своих обязательств перед мридом другому духовному лицу (за материальное вознаграждение)[21]. Отнюдь не религиозный, а меркантильный интерес.

9. «Мриды обязаны отчислять всевозможные налоги, например, за то, что к ним отправляют санджак, за «шарик-барата», периодически выделяют деньги своему шеху»[22]. Дополнительно к подушному налогу в государственную казну, с них собирают всяческие религиозные подати (поборы)[23], выдавая их за добровольные пожертвования. Как это назвать, если не «барщиной», «оброком»?

10. До сих пор езидологи склонны считать, что кастовое деление было выражением самосохранения и средством защиты от соседних религий. Тем не менее, хочу напомнить, что кастовая система выстраивается по иерархическому принципу, закрепляющему неизменным «неравенство», «оценочное деление» на «высшие» и «низшие» и вытекающая отсюда табуизация определённых форм отношений между кастами. Кастовое деление, человеческое изобретение, преследует в большей степени социально-политические цели, нежели религиозные[24], поскольку пред богом все равны.

Запрет на межкастовые браки узаконил и закрепил господствующее положение одних групп над другими — можно ли такое считать благом, в равной степени, для всех членов общины?

Приведённые аргументы (пп. 8; 9; 10;) — подтверждение тому, что кастовое деление в езидизме преследовало не столько религиозные цели, сколько социальные, ограждая от посягательства одной части общины на власть другой.

11. Что же касается гипотезы о древнеарийских истоках этой кастовой системы, то ни один сословный термин Сасанидской эпохи не присутствует в езидизме, как тогда утверждать о хурритском, луллубейском или касситском наследии?[25] Названия «шейхи», «пиры», «каввалы», «факиры», «мюриды» характерны для суфийского тариката, легализовавшегося в XI столетии.

И ещё один немаловажный факт: если даже и признать рамки сословных отношений, существовавшие в Сасанидской империи, кастовыми, то они допускали относительную свободу перехода из одного сословия в другое, а в езидизме переход из одной касты в другую ни под каким предлогом невозможен.

Рашат Миран утверждает: «Роды шехов представляют собой эндогамную группу», — и тут же противоречит самому себе: «Внутри этой группы существуют свои барьеры, препятствующие заключению браков. Эти обычаи возникли для сохранения чистоты езидов, ибо каждый шех должен знать предка, через которого его происхождение восходит к одному из семи ангелов. В связи с этим положением, он не может стать служителем другого ангела-покровителя, кроме как своего очага»[26].

Странно, не правда ли, если Шехани — одна эндогамная группа — каста, — тогда какова причина брачных барьеров внутри единой касты?

Михаил Миран в работе «Езиды» («Ээиды») вторит ему в унисон: «Сохранение чистоты — как телесной, так и душевной — одна из характерных черт езидизма. Это следует понимать как действительную нравственную непорочность, как созидательный идеал. Замкнутая кастовая структура общества езидов и уникальные брачные союзы, соблюдаемые ими и по сей день, говорят как о консервативности брачных традиций, так и о сохранённой этнической однородности народа».

Езидский теолог Адам Шамсани даёт следующее пояснение: «Согласно езидскому вероучению, все езиды, то есть представители любой касты, являются мюридами (мридами), что означает “последователь” или “ученик”. У каждого езида есть свои священники-наставники, которые должны относиться к духовным кастам — шехи и пиры. Они являются потомками учителей, которые некогда проповедовали и учили езидов заветам бога и шейха Ади. Шехи и пиры уполномочены исполнять религиозные обряды: благословение брака (венчание), освящение, погребальные обряды и т. д. Все функции строго распределены между родами шехов и пиров. У каждого рода езидов есть свой шех и пир, в свою очередь, у них есть свои шех и пир, и т. д., следовательно, каждый езид, независимо от кастовой принадлежности, является мюридом по отношению к своим шехам и пирам. Это значит, что у каждого пира есть свой шех и пир, и у каждого шеха есть свой шех и пир. Исходя из этого, езиду нельзя вступать в брак с членами семьи тех, которые являются исполнителями религиозных обрядов, так как необходимо чтить святость духовных уз»[27]. Строгая эндогамия способствовала консервации расово-антропологического типа, а также их культурно-бытового уклада.

В чём проявляется уникальность брачного союза в езидизме, в эндогамии? О какой чистоте идёт речь — этнической, телесной или духовной? Попытаемся разобраться самостоятельно.

§1. Табу на браки в касте Шехани

К

ак было рассмотрено в начале данной главы, каста Шехани состоит из трёх оджахов: Адани, Катани и Шамсани.

Ветвь Адани восходит к Сахру ибн Мусафиру, брату шейха Ади. Его сын Абуль-Баракат ибн Сахр ибн Мусафир следовал тарикатскому «пути» дяди — Шехади — и считается его преемником.

Следующий в цепи преемственности — его сын Абуль-Мафахир шейх Ади, более известный как Ади «аль-Курди». Его именем названа подкаста «Адани», которая имеет следующие ответвления («mol» — очаги):

очаг шеха Хасана, или Шехсина (şêx Hesen, şêx Sin), сына Ади аль-Курди;

очаг шеха Браима Хатми (Brahîm Xetimî), сына Шехсина, основателя одного из самостоятельных ответвлений его рода;

очаг шеха Шарфадина (şêx Şerfedîn), сына Шехсина;

очаг шеха Зайдина (Zeydîn, или Zêndîn), третьего сын Шехсина — служителей не имеет;

очаг шеха Муса или Мусе Сора (Mûsê Sor);

очаг шеха Этима (Êtîma);

очаг шехов по линии сти[28] Гул (sitya Gul)[29];

очаг шехов по линии сти Таус (sitya Tawus)[30];

очаг шехов по линии сти Нафис (sitya Nefîs)[31].

Оджах Адани (Шехсин) в этническом отношении по восходящей и нисходящей линии имеет арабские корни (см. гл. 2, ч. V). Этого мнения придерживается и большинство учёных-езидологов.

Оджах Шамсани включает четыре ответвления — рода братьев Шамса (Şêşims), Фахра (Fexr), Сыджи (Sica) и Насра (Nasir), сыновей Ездина Мира (Êzdîna Mîr), о чём свидетельствует религиозный гимн:

Şemsedin u Fexredin,

Шамсадин и Фахрадин,

Herdu piset Sitya Zin…

Сыновья Госпожа Зин[32]

Мать у Насрадина и Сыджадина другая, по имени Араб.

Напрашивается вопрос, если братья Шамс, Фахр, Сыджа и Наср являлись сыновьями Ездина Мира, почему оджах не назван его именем?

Как нам представляется, причина кроется в том, что Ездин Мир являлся светским правителем[33], а оджах Шамсани образован по линии духовной преемственности (силсиле) через шеха Шамса и не опирался на генеалогическое древо. Отдавая дань их огромному вкладу в дело распространения вероубеждения, в священных текстах имена братьев употребляются с суффиксом «дин», привнёсший религию — Шамсадин, Фахрадин, Сыджадин и Насрадин.

Оджах Шамсадина насчитывает следующие очаги:

очаг шеха Хдре Шамса (Xidirê Şemsa), старшего сына шеха Шамса (продолжил линию отца);

очаг шеха Амадина Шамса (Amadînê Şemsa), сына шеха Шамса;

очаг шеха Бабадина Шамса (Babadênê Şemsa), сына шеха Шамса;

очаг шеха Ала Шамса (şêx Alê Şemsa), сына шеха Шамса;

очаг шехов по линии сти Эс (sityîa Îs или Ês — dote Şems), дочери Шамса;

очаг шехов по линии сти Нсрат (sitîya Nisrеt — dote Şems), дочери Шамса;

очаг шехов по линии сти Блхан (sitîya Bilxan — dote Şems), дочери Шамса;

очаг шехов по линии сти Гулан (sitîya Gûlan — dote Şems), дочери Шамса;

очаг шехов Дара Мраза (Dara Miraza), причисляют себя к линии шеха Хдра Шамса;

очаг шеха Раша (он же шех Джентайяр[34], şêxê Reş, şêxê Cinteyyar), относятся к роду шеха Шамса;

очаг шеха Авдала Бск Гули (E’vdalê Bisik Gulî), потомки одного из сыновей шеха Шамса;

очаг шеха Тоха Анзал (Toxa Enzel), причисляют себя к роду Шамса;

очаг шеха Авдала Шамса (E’vdalê Şemsa);

очаг шеха Бабка Шамса (Babikê Şemsa);

очаг шеха Токла Шамса (Tokilê Şemsa);

очаг шеха Авнда Шамса (Hevindê Şemsa);

очаг шеха Хасана Шамса (H’esenê Şemsa);

очаг шеха Зендина (Zêndîn);

очаг шеха мир Ато (mîr E’to).

Оджах Фахрадина включает:

очаг шеха Манда Фахра (Mendê Fexre), сына Фахра;

очаг шеха Бадра (Bedir);

очаг шехов по линии Хатуна Фахра[35] (Xatûna Fexre — dote Şêx Fexredîn), дочери шеха Фахра;

очаг шеха Акуба (Ekub).

Оджахи шеха Сыджадина (Sicadîn) и оджах шеха Насрадина (Nesirdîn) ответвлений не имеют.

Характерно:

имена всех четырёх братьев — Шамс (Солнце), Фахр (Честь, Слава), Наср (Дарующий победу) и Сыджа (Поклонение Господу) — скорее арабские, нежели курдские;

суффикс «дин» подразумевает ислам или его течение; подтверждение находим в бейте «Şêşims»[36]:

5 Wê kim, hil tê te’ve,

Клянусь восходом Солнца,

H’etanî her’e ava,

Пока не наступит закат,

Sunetxane nav dik’rê Şêxşims t’ewawe.

Община суннитов именем и зикром Шешамса объединена.

19 Tu bavê Sêx H’esenî,

Ты, отец шеха Хасана,

Welîkî bor bezînî,

Святой с великой ношей,

Tu bînaya ç’e’vanî,

Ты свет очей,

Tu h’izreta sult’anî,

Ты величие правителя,

Sunetxane nav, dik’rê te sekinî.

Слава суннитской общины в деяниях твоих утвердилась.

37 Amîn, amîn,

Истинно, истинно!

Tifaqeka li dîn,

Единение в вере,

Şemsedîn, Fexredin,

Шамсадин, Фахрадин,

Sicadin, Nesirdîn

Сыджадин, Насрадин,

Tevekê yek mîn,

Все для меня едины,

Xelefa mîr Zeydîn,

Преемник Властелин Зейдин,

Xêra bidî, şêra wergerîn.

Дай добро, отведи зло.

они являют земное воплощение четырёх главных ангелов ислама[37], а именно: Шамсадин — Исрафила, Фахрадин — Микаила, Насрадин — Азраила и Сыджадин — Джабраила;

имя матери Араб непривычно для слуха езида;

проживающий в г. Тбилиси практикующий шех Маме Халт, представитель оджаха Шамсани, причисляет свой род к потомкам Омейи, а это, как известно, одна из правивших арабских династий.

Возможно, кому-то этих фактов покажется недостаточно, чтобы поставить точку в вопросе об этнической или религиозной принадлежности оджаха Шамсани, но, думаю, достаточно, чтобы выразить сомнение в их курдской принадлежности.

Оджах Катани возводит свою генеалогию к миру Браиму — сыну мира Дарвеша Адама[38]. Существует гипотеза, согласно которой мир Браим был выходцем из курдского племени «gur» (gurdi), основателей мощного государства Гуридов (Куртов, Курдов). Династия султанов Гура из дома Сури основала в верховьях рек Герируд и Гильменд самостоятельное государство (1148-1206 гг.), центром которого была горная область Гур (территория современного Афганистана), а столицами — гг. Фирузкух и Газни. Востоковед Дж. Арберри другого мнения, он считает мира Браима выходцем из бедной арабской семьи в Балхе[39].

В езидском гимне «Îmanê»[40] указано, что Браим был сыном Адама (Адхама), родом из Хорасана:

Imane, çi nîshane,

Вера, что за знамение,

Ne e’rde, ne jî e’zmane,

Не земля и не небо,

Ne dinîyaye, ne bajare, ne ji k’inyaye,

Не вселенная, не город, не от [кровного] родства,

Ne Mîr Brahîmê Adame, ne ji Xurîşane.

Не мир Браим Адам, не из Хорасана,

Действительно, мир Браим — историческая личность (Ибрагим ибн Адам), известный суфий. До того как отрёкся от престола и стал суфием, царствовал в Балхе, родом из Хорасана (территория современного Афганистана). Конец жизни провёл в Дамаске (Аш-Шаме), где и умер около 781-782 г.

Аттар в «Рассказах о святых»[41] так описывает его житие: «Как-то мира Браима спросили: “Что заставило тебя отказаться от царства?” Он ответил: “Однажды я сидел на кушетке, а передо мной висело зеркало. Я всмотрелся в него и чудесным образом увидел в нём своё последнее пристанище — могилу. Я отправляюсь в последний путь один, без друзей. К тому же, я не накопил достаточного багажа хороших дел, чтобы взять с собой в мир иной. И когда я предстану перед справедливым Судьёй в Судный день, мне нечем будет оправдаться перед ним за мои прегрешения. С этого момента груз власти тяжёлым бременем стал лежать на моих плечах”. “Но зачем ты покинул Хорасан?” — спросили они. Он ответил: “Потому что люди знали меня, и они постоянно отвлекали бы меня от молитв, осведомляясь о моём здоровье”».

Народы, проживающие на территории Балха и Хорасана, относятся к северо-восточной ветви иранской группы языков, и с учётом того, что Ибрагим ибн Адам не мог относиться к более позднему роду Гуридов, он не являлся этническим курдом.

Оджах Катани включает следующие очаги:

очаг шеха Абу Бакра (Шехубакра, Şêxûbekir, Şêx Abû Bekir) — приближённого шейха Ади[42] — имеет три ответвления:

а. очаг — шехи Соре Сора (Sorê Sora),

b. очаг — шехи Кар у Лала (Kar u Lala)

c. очаг — шехи Мавиа Зара (Mavîyê Zar);

очаг шеха Смаила Анзали (Smaîlê Enzelî), брата Шехубакра;

очаг шеха Абдулькадыра Рахмани (Ebdilqadirê Rehmanî)

очаг Халифата (Xelîfata), или шеха Мухаммеда Батни (Mehmedê Batinî)

Из семьи-очага шехов Халифата по линии мира Мансура избирается глава шехов — мир (mîrê şêxa), он же является правителем езидов, а по линии его брата мира Малака идёт ветвь псмиров (pismîr) — принцев.

В отличие от оджахов Адани и Шамсани, оджах Катани составляют представители трёх разных родов: Шехубакра (вместе с братом Смаилом), Абдулькадыра и Мухаммеда. И Смаил Анзали («анзал» — ниспосланный), и Абдулькадыр Рахмани («рахман» — милостивый), и Мухаммед Батни («батын» — сокрытый) имеют арабские имена и титулы. Это случайное совпадение или исламская традиция?

Помимо разного этнического происхождения, оджахи Шехани различаются между собой ритуалами, обрядами и молебнами. И сегодня, по прошествии восьми веков со времени образования общины, литургические тексты не канонизированы, разночтения между священным писанием и молебнами не устранены и не приведены к единообразию.

К. Анкоси пишет: «Я издал сборник главной молитвы езидов “Шадатиа Дине Ездиа” (“Свидетельство веры”), куда поместил 31 вариантов молитвы. Который из них можно взять за основу? Все имеют право на существование»[43].

Эти разночтения можно объяснить присутствием разных суфийских школ.

Естественно, наряду с орденом Адавия, в Курдистане суфизм распространяли и другие тарикаты, каждый со своими ангелами и святыми покровителями на своём общинном диалекте.

Изначальная враждебность между сторонниками разных орденов приводила к тому, что они не вступали в браки с представителями семей друг друга и не сотрудничали. Такая практика проливает свет на запрет браков в касте Шехани, хотя сами шехи объясняют табу тем, что духовные узы выше родственных.

Известный исследователь езидизма, практикующий пир Д. Пирбари указывает: «Нынешняя династия миров взяла власть приблизительно в XIII-XIV вв., когда шла борьба между представителями родов шехов Адани и Шамсани»[44]. Эту позицию разделяет проф. К. Амоев: «…В дальнейшем начинаются раздоры между семьями (кланами) Шамсани и Адани и развязывается борьба между пашой Мосула Базрадином Лулу и Шехсином (шехом Хасаном). При поддержке первого мир Браим из семейства Дарвеш Адама Катани (pisê Dawreş Ademê Qatanî) становится миром шехов (mîrantiya şêxan ji xwe re distînin). Члены этой семьи (клана) и сегодня являются мирами (эмирами) езидов»[45].

В книге «Классический суфизм» Тауфик Ибрагим[46] указывает: «В дальнейшем разрозненные суфийско-дервишеские обители стали объединяться в большие и могущественные тарикаты — братства, ордены».

Чтобы удержаться в регионе и выстоять против напора других тарикатов, кланы Адани, Катани и Шамсани образовали на паритетных началах альянс — касту Шехани, поскольку:

• все три оджаха связывает «силсилат аль-баракат» (цепь благословения) с главой ордена Адавия шейхом Ади;

• являясь последователями восточной, хорасанской школы суфизма, считают Абу Язида Бистами земной эманацией бога и связывают «силсилат аль-вирд» (цепь инициации) с ним;

• практика в одной этнической среде только способствовала объединению.

Перейдя на курдский язык, сохраняя при этом духовные традиции, обряды, ритуалы и праздники, они довольно гармонично вписались в рамки общины и идентифицируют себя с курдами.

§2. Табу на браки в касте Пирани

П

иры руководят религиозной практикой — постами, проведением праздников, — следят за точным соблюдением религиозных правил и обычаев во внешнем виде и в поведении, занимаются лечебной практикой и гаданием[47]. Они помогают шехам при омовении и погребении умерших.

Главным родом среди пиров является род Асмаман, более известный как «пире чел пира» (пиры сорока пиров). Межродовые браки в касте пиров запрещены только с пирами семьи Асмаман, а также с представителями того рода пиров, по отношению к которому данная семья является мридами, на остальные случаи запрет не распространён. Для представителей дома Асмаман браки возможны только внутри своей семьи (т. е. «пиров сорока пиров»)». Вопрос, почему запрет действует только в отношении рода Асмаман, пока не имеет ответа.

В предыдущей главе мы затронули эту тему, здесь приведём дополнительные пояснения. Как нам представляется, пиры данного рода получили своё название по характеру своей практики, от арабского слова «Асма» (ед. ч. «исм» — имя). Первый шаг новопосвящённого на суфийский путь — изучение и ежедневные многократные повторения имён Аллаха — «аль-асма аль-хусна» (арабск. — самые прекрасные имена Аллаха, см. Коран, 7:180) — под неустанным вниманием наставника — пира. Период «хальва», в зависимости от преследуемых целей «путника», может продолжаться 3, 40 или 1001 дней[48]. Учитывая, что пиры Асмаман иначе именуются «пирами сорока пиров», это может означать, что период послушания под их руководством продолжался обычно сорок дней.

Запрет на браки между пирами рода Асмаман с остальными пирами обусловлен той же причиной, что и в случае с оджахами Шехани. Оджах Асмаман не являлся курдским, скорее его представители входили в тарикат Адавия. Поскольку пиры остальных оджахов — новообращённые или этнические курды, на них не распространялось данное ограничение.

Дмитрий Пирбари даёт следующую информацию: «Изначально вотчиной Хаснмана (Асмаман) была территория долины Харир (близ Эрбиля, Южный Курдистан), в которой он правил. Потом он стал последователем шейха Ади и пришёл в Лалыш»[49]. Мы же пришли к выводу, что этническая идентичность оджаха пиров Асмаман и касты Шехани выражает только осознание своей принадлежности к курдской общности. По этой причине святилище Асмаман находится в храмовом комплексе Лалыша, а не в родовой усыпальнице. Адани — арабы, возможно, и Шамсани тоже, Катани — восточные иранцы, Асмаман — тоже не этнокурды.

В связи с существующей эндогамией браков в оджахах Шехани, их этническая идентичность не может совпадать с официальной этничностью общины. Можно ли в этом случае утверждать о единой национальности, тем паче о её генетической чистоте? Вот почему езидизм следует определять как субэтническую группу.

§3. Структура езидского общества и внутриобщинные связи

В

книге «Езидизм. Из глубины тысячелетий» Х. Омархали даёт определение: «Кастовое деление в езидизме опирается на пять религиозных принципов: шех, пир, мастер, наставник и брат по загробной жизни[50].

Çî bûn her pênc ferzê heqîqetê?

Şêx û p’îr, hosta û merebî,

Yar û birayê axiretê.

Каковы были пять заповедей истины[51]?

Шех и пир, мастер и наставник,

Возлюбленный и брат по загробной жизни.

По мнению учёного-востоковеда Караме Анкоси[52]: «Учение о религии езидов ещё в древности приобрело свои определённые и чёткие черты. Езиды имеют свою собственную систему религиозных предписаний, представлений и обрядов, которые отличаются своеобразием и далеки от других религий. Езидская религиозная система формировалась на основе древних суеверий, пережитки которых до сих пор проявляются у езидов. В вероучении езидов много запретов, что вызвано, главным образом, заботой о сохранении чистоты религии. Знание этих запретов, обязательных религиозных предписаний, заветов — «Фарзе дин» — необходимо каждому езиду. Верующие должны руководствоваться ими в своей повседневной жизни, а культ «Фарзе братйе» является ключом в мире познания езидского вероисповедания, помогает разобраться во всей сложности структуры и организации езидского общества».

Я подробно процитировал работы наших учёных-востоковедов, чтобы показать сложившийся стереотип взглядов относительно структуры езидского общества. Представить, насколько структура общины самобытна и оригинальна, можно лишь в сравнении, что мы и сделаем.

Теоретики суфизма утверждают, что при всём многообразии суфийских течений существуют следующие общие для всех тарикатов положения:

1. Если человек болеет, ему нужен врач. Точно так же всем верующим нужен муршид — шейх. Ученик — это пациент, у которого болит сердце, он приходит к шейху, чтобы получить исцеление, и шейх-суфий, как врач, назначит диету и выпишет лекарства, чтобы излечить болезнь. Если ученик следуют предписаниям своего шейха, он выздоравливает, если нет, может погибнуть.

Именно шейх показывает нам, учит нас и водит нас за собой по пути к Аллаху. Верить в Аллаха — это значит иметь желание приблизиться к нему, это поиски верного пути к нему, а на верный путь к Аллаху нас наставляет «шейх»-муршид. Суфизм предполагает крепкую связь между шейхом, главой суфийского тариката (ордена), и мюридом (учеником), длящуюся на протяжении их жизней и продолжающуюся после смерти. Мюрид даёт ахд (клятву) верности и клянётся подчиняться шейху, который, в свою очередь, обещает решать все проблемы мюрида и помогать ему в решении всех дилемм, когда он обратится за помощью к своему шейху. Шейх также обещает ходатайствовать за него перед Аллахом с тем, чтобы он был допущен в Дженнат (рай)[53].

На более высоком уровне отношения шейха и учеников можно сравнить с виноградной гроздью и лозой. Шейх привязывает грозди к виноградной лозе, соединяя их с источником живительного сока. Поэтому каждый человек, какие бы грехи он ни совершал, нуждается в наставлениях шейха (аналог первой заповеди езидского фарзе хакикате).

2. Так же, как инженеру, не имеющему диплома, нельзя разрабатывать проекты, нельзя утверждать иршад[54] не получившему согласия от предыдущих мазунов[55], цепь которых тянется до самого пророка Мухаммеда. Так же, как невозможно, а то и вредно, лечиться у не знающего медицину человека, так нельзя получить воспитание и у не получившего свидетельство.

Идрис Шах отмечает: «Далеко не все суфии могут быть учителями. Эзотерическая интерпретация известной шутки выражает эту мысль следующим образом:

Ним-хаким хатраи джан,

Ним-мулла хатраи иман (иранск.).

А вот езидский перевод данной пословицы:


Nîvhekîma — can der da,

Nîvulmdara — dîn der da.

Полуврач — угроза жизни,

Полусвященник — угроза вере.


В этом смысле полусуфием можно назвать такого человека, которому уже не нужно быть учеником, но который должен идти по Пути к конечной цели. Он не может учить, будучи занятым своим собственным развитием»[56].

Это люди, приближением к которым осчастливливаются, а дружбой с ними излечивают души, облагораживают нравы, сеют убеждения в сердцах и укрепляют веру (вторая заповедь фарзе хакикате).

3. Всего вышеуказанного нельзя достичь одним чтением книг. Это достигается практически, душевным притяжением, путём следования за живым примерам. Содружество с этими наследниками, муршидами — испытанное лекарство, а отдалённость от них — смертельный яд. Безгрешными Всевышний создал только пророков. Проводником на пути, ведущем к Аллаху, и врачом, исцеляющим от душевных болезней, является тарикатский шейх. Во всём ты должен видеть совершенство шейха, любовь к нему должна быть чистой, без всяких помыслов, иначе не будет тебе его бараката. Если он раскроет для тебя своё сердце, это значит, что все примут тебя, вплоть до самого Мухаммеда, а при малейшем замешательстве прекратится и получение фаиза[57].

Все люди зависимы друг от друга, т. е. именно такими нас, по мусульманским представлениям, создал Аллах. Новорождённый зависит от родителей и нуждается в воспитании. Ученики нуждаются в учителе. Для выполнения любой работы нужно пройти необходимые курсы, т. е. нужен знающий эту работу человек. Если в военном искусстве необходим учитель, который учит стрелять, обороняться и выигрывать сражения, то в более тонком искусстве — одержания победы над своим «эго» — ещё важнее найти духовного наставника — «оста»[58], — который научит нас любить Аллаха больше, чем свою ничтожную плоть, научит раствориться в этой любви. Ибо только так человек сможет стать победителем в нелёгком внутреннем джихаде. После имана и ислама нет для человека большей милости, как найти духовного наставника (третья заповедь фарзе хакикате).

4. Как уже не раз упоминалось ранее, каждый верующий должен знать и верить, что у него есть сокровища, и, как только они найдены, следует отправиться на поиски ключей к учителю («мараби»), которому нужно безоговорочно верить и доверять (четвёртая заповедь фарзе хакикате).

5. Как человек не может увидеть недостатки своей внешности без ровного чистого зеркала, так же ему необходим «верующий брат» (возлюбленный брат), отличающийся искренностью, правдивостью, нравственностью, лучшими качествами, чем у него самого, и твёрдой верой. Брат по вере укажет ему на недостатки, душевные пороки и раскроет тайные болезни сердца, возможно, словами или же своим примером. А если человек избрал общение с богобоязненным, нравственным, стремящимся к познанию Аллаха человеком, то непременно, изо дня в день, постепенно приобретёт и его добрые качества, твёрдую веру и божественное познание путём душевного воздействия и практического следования (пятая заповедь фарзе хакикате).

В суфизме институт сухбат[59] (содружество) имеет глубокое воздействие на личность человека, его нрав и поведение, так как человек по своей природе общителен, не остаётся в этой жизни один и не может обходиться без друзей и знакомых.

И теперь, когда мы познали пользу содружества и его роль, особенно содружества с наследником пророка, коим является муршид, получивший право воспитания и сам прошедший ступени воспитания души под руководством «совершенного муршида», находящегося в цепи передачи (силсила), доходящей до самого Мухаммеда, важно понять порядок передачи свидетельства (иджаза). Каждый член суфийского ордена должен знать свою силсилу (цепочку), которая связывает его с Аллахом через учителя-шейха (муршида), вводящего его в братство. Со времён Мухаммеда это свидетельство, клятва и договор передавались от одного к другому, из рук в руки. Суфии называют этот договор словом «кабзат» — рукопожатие, т. е. договор, передаваемый, при помощи рукопожатия. И эти муршиды, муджадиды[60], подобны подстанциям, связывающим воедино и передающим друг другу заряд от главного источника. Сами подстанции являются не источниками, а распределителями. Поскольку дальность передачи и расстояния ослабляют мощность заряда, шейхи призваны усиливать его. Приближенные к Аллаху единогласно утверждают, что тот, в ком отсутствует адаб[61], лишается продвижения, а тот, кто лишается продвижения, лишается постижения, а обладатель адаба достигает степени великих людей за короткий срок. Поэтому многие суфии считали себя «божественными избранниками» (шейх Ади — яркий тому пример), подлинными наследниками пророка Мухаммеда, а с верой в святых связано почитание их могил, оставленных ими «следов» и прочих памятных мест их пребывания.

Заканчивая обзор, отметим, что суфизм лишён единства, каждый учитель создаёт свою когорту учеников, а эзотерический характер суфизма (предназначенность для адептов) позволяет менять от одного проповедника к другому ритуалы посвящения, тайные обряды, несущие, скорее, духовные размышления, нежели юридическое толкование. Как сказал шейх Бахауддин Накшбанди, «суфийскую Истину невозможно свести к правилам и уставам, формулам и ритуалам, но частично она присутствует во всём этом».

Может ли такое разительное сходство между суфийским «Сухбатом» и езидским «Фарзе хакикате» быть случайным совпадением?

Ответ находим в кавле «Şêxûbekir» («Шехубакр»), ода 5:

Повелитель мой приятным сделал содружество,

Как один, в любви восседают:

Ангелов было шесть — стало семь.

В кавле «Afirandinakinyatê» («Сотворение основ») читаем:

12 P’adşê min xweş suhbete,

Повелитель мой — добрый собеседник.

Li hev rûniştibûn muhbete,

Вместе сидели в любви.

P’adşê min li wê derê kir hed û sede.

Тогда Повелитель мой и установил дозволенное и запретное.


Следовательно, суфийский «сухбат» в езидской общине утвердился в форме «фарзе хакикате». У них единый исток, одни цели, в них заложены общие ценности, термины «шех», «пир», «оста», «мараби», «яр бре ахирате» и «фарз» — суфийского происхождения (арабского лексикона). Несомненно, имеет место заимствование, перенос одной религиозной культуры на почву другой. Заложенная шейхом Абу аль-Фадаилом Ади структура езидского общества, опираясь на вторую ступень суфизма — «тарикат» (сулюк), — подтверждает свою причастность к суфизму. Но и здесь ставить точку рано, в 13-м стихе того же кавла читаем:

Повелитель мой дозволенное и запретное утвердил,

Шариат и хакикат [друг от друга] отделил,

Суннизм был скрыт с тех пор, как появился.


Этот стих представляет езидов последователями суннизма (что категорически отвергается самими адептами), которые, отказавшись принять основы ислама — шариат, вступили на путь хакиката, и раскрывает причину, почему деятельность общины приняла законспирированный характер, а община стала закрытой.

Приведённые аргументы дают основание относить зарождение института «фарзе хакикате» и, соответственно, внедрение кастового деления ко времени не ранее середины XII в.

В то же время, «Сухбат» не был механически перенесён из одной культурной среды в другую. В езидизме, с учётом курдских архаических обрядов, он получил дальнейшее развитие и оформился в регламент, когда каждое событие в жизни езида, будь то шех, пир или мрид, сопровождается особым ритуалом, в котором обязательно участие духовного лица.

«Очевидно, что в езидском принципе “фарзе братйе”, выборе брата по загробной жизни, просматриваются суфийские элементы. По-видимому, этот договор-соглашение был привнесён, как и некоторые другие исламские элементы, шейхом Ади, однако получил в дальнейшем самостоятельное своеобразное развитие»[62], — признаёт Х. Омархали, а шейх Мухаммед Амина аль-Курди в своём трактате «Книга вечных даров» указывает: «Суфизм предполагает крепкую связь между шейхом, главой суфийского тариката (ордена), и мюридом (учеником), длящуюся на протяжении их жизней и продолжающуюся после смерти. Мюрид даёт ахд (клятву) верности и клянётся подчиняться шейху, который, в свою очередь, обещает решать все проблемы мюрида и помогать ему в решении всех дилемм, когда он обратится за помощью к своему шейху. Шейх также обещает ходатайствовать за него перед Аллахом с тем, чтобы он был допущен в Джанну (рай)»[63].

Возлюбленный брат и брат по загробной жизни воплощаются в единый образ yar birê axiretê, в качестве которого может выступать только шех оджаха, к которому по наследству приписана семья мрида. Взаимоотношения «фарзе братйе» не имеют временных границ, состояние хакикат проявляется как в этом мире «дунья»[64], так и в последующем — «ахирате»[65] (axiret), и как нельзя лучше свидетельствуют о твёрдой вере курдов-езидов в тесную связь между живыми и мёртвыми.

Заповеди «фарзе братйе» обязательны к исполнению не только для мридов, но и для представителей духовных каст. Каждый шех или пир в свою очередь должен иметь своего брата по загробной жизни, который будет молельщиком и ходатаем перед богом о душе своего мрида после смерти. Только благодаря его молитвам душа сможет переправиться через тонкий, как волос, мост Салахат (Seleh’at) и попасть в рай, в противном случае она срывается и падает в преисподнюю.

Езиды убеждены, что возлюбленный брат по загробной жизни будет присутствовать при кончине своего мрида, независимо от места и времени, подскажет, что сказать двум ангелам в могиле, и сам поговорит с ними от его имени. Наконец, он заступится перед богом в Судный День, поможет мриду благополучно перебраться через «Салахат» и сопроводит его в «Дженнат» (Рай). Мриду единственно необходимо перед вступлением на мост зачитать «Свидетельство веры» («Şehda Dîn», «Şedetiya Dîn»), в котором следует указать имена своих духовников: шеха, пира, мастера, наставника и брата (и/или сестру) по загробной жизни:

… — mewlayê mine,

… — Şêxê mine,

… — Pîrê mine,

… — Merebiyê mine.

… — мой покровитель

… — мой шех,

… — мой пир,

… — мой наставник.

§4. Ритуал «Фарзе братйе»

Р

итуал избрания брата по загробной жизни называется «destê xwe avêtin»[66], носит торжественный характер и связан с клятвоприношением о трёх неискупляемых грехах — трёх буквах закона се харф («Sê h’erf»):

1) шалбке (куске) зерин (şelbikê zêrîn),

2) диза дане (dîza de’nê),

3) дарба хирка (derba xerqe).

«Этот день в семье отмечается как светлый праздник, накрывают праздничный стол, собираются родные и близкие. Помимо шеха, избранного братом по загробной жизни, приглашается и другой шех или пир, руководящий церемонией “Фарзе братйе”. На стол ставят чашу со святой водой (ava kanîya Zemzemê — вода из источника Земзем) и кладут культовый предмет: войлочную шапку — “k’ulik”[67] или хирку — “xerke” (лоскут хирки святого), — которые служат символом святости и могущества.

Исполнитель обряда спрашивает мюрида:

Tu ît’mazîya çi dikî?i> (О чём ты просишь?)

Мрид отвечает:

Ez ît’mazîya biratîya axiretê dikim. (Я прошу ручательства брата по загробной жизни.)

Затем он обращается к шеху, который должен стать братом по загробной жизни:

Tu qebûlî bratîyê bidî? (Даёшь ли ты согласие на братство?)

За этим, разумеется, следует положительный ответ, ибо это риторический вопрос. Рухани, которого просят стать бре ахирате, не может отказать, поскольку это его священный долг и обязанность.

Belê, min qebûle. Lê sê h’erfa ne t’evim. (Да, я согласен, но не приемлю трёх букв — прегрешений.)

После того, как мрид дал обещание не совершать вышеуказанных прегрешений, шех соглашается стать его братом по загробной жизни — бре ахирате.

Исполнитель обряда читает соответствующую церемониалу молитву, после чего новоиспечённый брат по загробной жизни трижды повторяет (выдаёт индульгенцию):

Paşê van her sê tişte çi di kî bike, ezê te bivim cinnetê! (Кроме этих трёх вещей, делай, что угодно, я [несомненно] проведу тебя в рай!)

Шех (или пир), совершающий ритуал, повторно зачитывает молитву талкин (t’elqîn), поздравляет и благословляет присутствующих.

Опираясь на содержание талкина «Фарзе братйе»[68], который практикуют шех Хало, шех Алие, шех Чолое, шех Бовке Шамсани, попробуем найти истоки обряда:

Selam alê [silava xwedê],

Nazilê alê [şandine xwedê]!

Qewlê Mişur,

Cinete bi nur,

Duaye resûl,

Allah qebûl [xwedê lê qebul]!

Благословение Высочайшего,

Ниспосланное Высочайшим!

Гимн прославляющий

О светлом Рае,

Молитва пророка

Аллахом одобрена.

T’erkîn, искажённая форма от «талкин» — синоним инициации;

Selam, ас-Салям — жест благословения, завершающий намаз, также имеет значение «Мир», шестое имя Аллаха;

elê — Высочайший, а также 87 сура Корана;

Nezil, Назл — ниспосланный;

Qewl, Кавл — речь (гимн);

Mişur, Мшур — прославленный;

Resul, расуль — пророк;

Qebul, кабул — принятие, одобрение, признание.

Поразительно, но все слова начального стиха кавла арабского происхождения и непосредственно завязаны на ислам.

Далее по тексту отметим:

• «T’erkîne Asînê» — «Инициация Йа Син» [сура 36];

• «K’ulik — Xerke bi nasînê» — головной убор и накидка избранных (суфийских дервишей);

• «Îsmê xikmê» — «Величайшие и мудрые имена Аллаха»,

что подтверждает нововведение, которое могло быть привнесено тарикатом из суфизма.

Обряд настолько гармонично влился в езидские традиции, что, несмотря на очевидные свидетельства исламского происхождения, адепты нисколько не сомневаются в его древнем происхождении. В конце церемонии фетиш погружают в чашу с освящённой водой, и из неё дают выпить участникам ритуала. Действо завершается праздничным застольем, играет музыка, звучат песни, гости ведут хоровод.

С этого времени ежедневной молитвой[69]-напоминанием для мрида становится:

Xwedê me xayîke derba xerqe,

Xwedê me xayîke dîska denê

Xwedê me xayîke şerê sibê

Xwedê me xayîke e’zabê dê u bavê,

Destê şile’tê,

Quri bixt’ana,

Şerê cînara,

Destê nep’aka,

Yê nebuyî, yê nep’ak.

Боже, сохрани нас от [прегрешения] «дарба хирка»,

Боже, сохрани нас от [прегрешения] «диза дане»,

Боже, сохрани нас от раздоров в начале дня,

Боже, сохрани нас от гнева матери и отца,

От руки иноверца,

От клеветы недостойной,

От вражды с соседями,

От рук нечестивцев,

От запретного, от того, что [нам] не подобает.

Историк Бруки Латиф Маммад находит истоки данного ритуала в хурритском обряде «Заклинание Серебра», или «Заклинание воды», в котором также обязательно участие двух жрецов, один из которых является хранителем «чистой воды». Во время очистительного омовения он произносит заклятие: «Как чиста вода… так же пусть будет [чист] пред богами [и перед людьми] тот, [имя], ради которого совершается обряд…»

Отныне мрид несёт обязательства перед братом по загробной жизни. Так же, как и своему пиру, шеху, мастеру и наставнику, преподносит ему ежегодно маш (арабск. маş — «вознаграждение») или воздаёт благодеяние[70] (хêr) — раньше в виде припасов, скота, имущества, сейчас деньгами. Бре ахирате, в свою очередь, принимает участие во всех праздничных и траурных церемониях в жизни мрида, наставляет в религиозных вопросах и помогает в решении бытовых проблем»[71].

§5. «Се харф» — три неискупляемых прегрешения в езидизме

О

сновные предписания, которыми должен руководствоваться езид в своей повседневной жизни, направлены, главным образом, на заботу о сохранении чистоты религии, где особое место занимают так называемые се харф — три [буквы] ограничения:

1. Диза дане (dîza de’nê) — «глиняный горшок для краски» или «котелок для краски». Вводит табу на брачные или любовные связи с представителями иных народов и конфессий, ограждает своих адептов от влияния других религий, исключает переход в иную веру.

Обусловлено это тем, что принять езидскую веру извне невозможно. Только рождение от отца и матери — езидов — предопределяет становление езидом. В случае смешанного брака езид объявляется клятвоотступником, и община отторгает его. Дети, рождённые от этих связей, также не признаются езидами. «Кровь езидов — от езидов», — утверждает езидская традиция.

Л. Маммад объясняет: «В переводе с курдского языка “диза дане” дословно означает “кувшин семян”, поэтому в заповеди, скорее, речь не о “краске”, а о семенном материале de’n. А ведь очень мудро нашими предками подмечено — не разбрасывайтесь, а именно сохраняйте в неприкосновенности (в дизе — кувшине) семенной фонд “своего поля”»[72], — и продолжает: «Однако во время распространения влияния мировых религий, вследствие политических и экономических причин, курды были вынуждены нарушать старое правило и отходить от этнической веры. Есть много примеров смешения: часть таких племён как бохти, махмуди, думбули — езиды, часть — мусульмане. Среди других племён в этом плане выделяются наджинан (к северу от города Сирта), дуркан (район Тур Абидин), дасикан, алийян, часть племени мамраш (Иракский Курдистан)»[73].

2. Шалбке (куске) зерин (şelbikê zêrîn) — в переводе с курдского означает «золотая кружка». Запрет освящает незыблемость межкастовых отношений внутри общины, табуирует брачные или внебрачные связи мрида с представителями духовенства, а также внутри самих каст Шехани и Пирани. Олицетворяет святость вероубеждения и непогрешимость традиций.

3. Дарба хирка (derba xerqe) — «удар рубища», «удар власяницы». Обязывает соблюдать уважение к представителю духовного сословия: ни под каким предлогом не допускается насилие над представителем духовной касты. Судя по названию, видимо, изначально этот запрет распространялся на странствующих факиров — носителей хирки.

Хирка — это почётная одежда, символ благочестия, отказа от мирских благ, смирения и чистоты помыслов, — символизирует божественную нравственность и атрибуты. Саади сказал: «Восседай хотя бы и на царском троне, но будь дервишем, чистым в помыслах». При радении, когда дервиши впадали в иступленное состояние, было принято рвать хирку в клочья, причём верующие миряне старались заполучить такой клочок как нечто якобы несущее благодать.

Езид, который не придерживается этих заветов и преступает их, объявляется вероотступником. Его изгоняют из общины, с ним прерывают всяческие отношения и могут побить камнями[74].

§6. Запрет на профанацию религии

Т

радиция аграфии существовала в Древней Индии и Персии. В индоарийском обществе специальный интерес к языку зарождался в жреческой среде, в связи с магической функцией речи в ритуальном действии. Сохранность текстов осуществлялась заучиванием и тайной передачей от одного поколения жрецов к другому.

Речь и язык рассматривались как нечто первичное, из которого возникают слова и буквы, а не наоборот. И очень долгое время, вплоть до V-VI вв. н. э., протокурды стремились к тому, чтобы не записывать учение, а передавать его из уст в уста. В их преданиях письменное искусство считалось изобретением дьявола Ахримана. Согласно мифу, царь Тахмасп заставил Ахримана обратиться в чёрную клячу и 30 зим разъезжал на нём (сравните мотив превращения скандинавского трикстера Локи в кобылу и гоголевского Вакулу, оседлавшего чёрта). Взмолившись, дьявол выдаёт тайну письма.

Подобно Авесте, езидское писание служит вместилищем потаённой жреческой премудрости, ручательством сакрального права наставников отправлять земную власть. Магия письма освящает социальные претензии духовной верхушки и оберегает их от приобщения к ним тех, кому надлежит повиноваться. Под предлогом воспрепятствования изучению арабского языка и ислама последователями езидизма адептам вообще было запрещено обучаться грамоте. От имени бога учёба была объявлена страшным грехом[75].

Правом чтения и толкования священных текстов наделялось только духовенство. Видимо, по этой причине священные писания не имели всеобщего распространения и не повлияли на повседневную религиозную жизнь езидов. Религия езидов практически бесписьменна, она живёт как словесная традиция, передаётся из поколения в поколение от родителей к детям[76].

Кроме того, даже секретная природа алфавита езидов, используемого в Джильве и Масхафа Раш (ил. 9, 10), соответствовала зороастрийскому принципу: письмо — сосуд секретной мудрости, и «причастие веры должно держаться отдельно и от непрофессионалов, и от посторонних»[77], — дополняет Зураб Алоян.

Такое определение применимо к письменной культуре. Известно, что Джунайд свои трактаты и письма составлял на некоем «тайном языке», недоступном читателю, который не знаком с его учением[78]. Но как увязать это положение с езидской религией? Зачем требовалось создавать тайнопись, если курдская культура была изустной, и всякое письменное изложение уже само по себе являло тайну? Если существовал такой запрет для языка оригинала, как тогда воспринимать факт существования езидского религиозного писания, изложенного на трёх языках — на диалекте сорани, арабском и сирийском?

Как факих, шейх Ади знал, что, с учётом старо-арабской традиции, Мухаммед проповедовал устно в течение двадцати с лишним лет. Пророк считал, что арабский язык в самом его звучании, способах фразировки, интонациях содержит огромное количество информации, и при записывании большая часть такой дополнительной, смыслоразличительной информации пропадает[79]. Исламская культура отдавала предпочтение слуху над зрением и ставила звучащее слово выше написанного, тем более что произнесённое слово имело и психологическое воздействие. Это обстоятельство и предопределило форму изложения в Коране[80].

Подобное объяснение служило суфиям маскировкой для оправдания перед ортодоксальным исламом, поскольку богословы подозревали суфиев в ереси. В самом деле, как мы видим, в суфизме можно вычленить считающиеся пагубными и святотатственными влияния неоплатонизма, гностицизма и манихейства.

Ещё одна причина заключалась в следующем: учителя тарикатского Пути сознавали, что мистическое учение как индивидуальный опыт таит в себе грозную опасность. Душа во власти «состояния» широко открыта для заблуждений и самообмана, поскольку существуют мистические Пути познания иных божеств, а не только единого бога, и истинная, глубинная сущность не подлежит открытому распространению. Сокровенные знания и опыт суфийской практики должны передаваться только при личной встрече с учителем (муршидом), причём ученик (мюрид) ни в коей мере не должен быть посвящён в то, что ему ещё предстоит узнать. Все науки даны человечеству для того, чтобы познать творения Всевышнего, а суфизм дан, чтобы познать самого Всевышнего, дойти до Истины[81].

«Есть три вида передачи, — считает Аджмал из Бадахшана:

• первый — передавать всё;

• второй — передавать то, что люди просят;

• третий — передавать то, что принесёт им пользу.

Если вы передаёте всё, может наступить пресыщение.

Если вы передаёте то, что они просят, это может удушить их.

Если вы передаёте то, что принесёт им пользу, в худшем случае они, превратно поняв вас, обратятся против вас. Но если вы служите им таким образом, то, независимо от внешних проявлений, вы оказываете им помощь, и это неизбежно в той или иной форме благотворно скажется на вас»[82].

Абу Язид Бистами, один их наиболее противоречивых мистиков ислама, не писал книг. Ученики передали суть его учения в виде рассказов и максим.

Джунайд, убеждённый в том, что мистический опыт не может быть выражен языком рационализма, запрещал своим ученикам говорить с непосвящёнными. За нарушение этого запрета он подверг остракизму аль-Халладжа[83].

Эту же позицию отстаивал Хамид аль-Газали в своей книге «Ихья улум ад-дин»[84].

Зун-Нун аль-Мисри различал три вида знания: знание обычных мусульман; знание учёных и мудрецов; и знание «друзей божьих» (авлия, ед. ч. вали), которые лицезреют бога в своих сердцах. Последние, по его мнению, являются божьими избранниками, наделёнными тайным знанием, о котором «не должно рассуждать прилюдно, дабы оно не достигло ушей непосвящённых». В рассуждениях Зун-Нуна аль-Мисри это высшее знание представлено как первозданная, чистая вера, которой бог наделяет своих избранников испокон веков — божественная искра, зароненная в человеческое тело, чтобы направить его на истинный путь. Подозреваемый за высказывания в ереси, он в 859 г. предстал перед судом халифа.

За пренебрежения данного правила поплатились жизнью Мансур аль-Халладж и Айн аль-Кудат Хамадани. Сей чаши не избежал и Шихабуддин Яхья Сухраварди.

Именно горький опыт побудил шейха Ади ограничить передачу сакральных знаний узкому кругу верных учеников и посвящённым. Вот в чём истинная причина на запрет профанации учения среди мридов и иноверцев. Ади ибн Мусафир не был озабочен сохранением религиозных традиции древней Персии, как считают многие, его тревожила, прежде всего, нравственность, приверженность религиозному долгу, верность традициям своей силсилы, и не в меньшей степени — личная безопасность.

Таким образом, магия письма освящает социальные претензии духовной верхушки и оберегает их от приобщения к ним тех, кто должен повиноваться. Позднее, стараниями его наследников воспрепятствовать езидам в соблазне изучать арабский язык и докопаться до истинного смысла учения тариков, в целом обучение грамоте было объявлено страшным грехом, запретом от имени бога.

Справедливости ради отметим: в 70-х гг. XX столетия Глава Духовного Собрания езидов Ахтиаре Марге Баве Шех — шех Хаджи — дал официальное разрешение записывать и публиковать тексты. После этого в Ираке вышло множество книг с цитированием священных текстов.

Резюме: Кастовое деление, запрет на профанацию сакрального учения, а также сплочение курдских племён в религиозную общину есть следствие деятельности шейха Ади, мера, направленная на сохранение его детища — ордена Адавия.

Глава 3. Религиозный культ

П

од культом понимается религиозное почитание различных предметов, сверхъестественных существ, в форме обрядов, таинств, праздников, жертвоприношений. В широком смысле культ — исторически сложившийся тип религиозных отношений. С их помощью, как полагают верующие, можно «вступить в контакт» с богом, «святыми» или иными сверхъестественными силами, умилостивить их, заручиться их поддержкой в земных делах.

В езидизме религиозный культ носит пропициальный (умилостивительный) характер, он обращён к богу, духу или ангелам в соответствии с существующими доктринальными, каноническими и моральными нормами, историческими и обрядовыми традициями.

Религиозное сознание предстаёт в виде божественного откровения, переданного посредством священного писания, кавлов и бейтов. Воспроизведение этих текстов во время отправления культа актуализирует в сознании участников религиозные образы и мифы[85].

Религиозные убеждения суть комплекс идей, принципов, вероучений или догм религиозного характера, в которые верит езид, которые добровольно принимает и исповедует и которыми руководствуется в жизни.

Предмет культа — материальные предметы, животные, растения, горы, реки, Солнце, Луна, стихии (огонь, вода), с полагаемыми религиозным сознанием атрибутизированными свойствами и связями[86].

Субъект культовой деятельности — вся езидская община, единообразно выражающая свои религиозные убеждения и соблюдающая установившиеся традиции, обряды и церемонии. Руководство осуществляют тарики (рухани), представители каст Шехани и Пирани, а основная группа верующих[87] — Мридхана, действует под их началом.

Езидская диаспора — местная составная группа религиозного культа, представляющая собой часть религиозной общины, компактно проживающая на одной территории, объединившаяся и осуществляющая свою деятельность, направленную на удовлетворение духовных потребностей верующих, оживление религиозного сознания и совместного вероисповедования. В культовой деятельности происходит реальное общение верующих друг с другом, она является средством сплочения религиозной группы.

Религиозная деятельность занимает своеобразное место в системе общественной жизни.

В этой системе выделяют практическую и духовную составляющие.

Практическая деятельность направлена на удовлетворение духовных потребностей верующих, и ни одно мало-мальски значимое событие в жизни езида не происходит без участия духовных наставников. Практика приводит в гармоническое равновесие три основные области религиозной концепции — догмат, обряд как средство его передачи и образ жизни, в котором он выражается. Вера сама по себе не есть интеллектуальное восприятие. Догмат сохраняет силу веры, так как это образ жизни. Обряд же — средство передачи предписания, интуитивного обучения и единения. Помимо прочего, важная задача духовного руководства — сохранение трёх базовых принципов езидизма, определяющих принадлежность человека к езидской общине: недозволенность кастового смешения, недопустимость браков с иноверцами, непреклонное следование законам езидской веры.

Духовная составляющая религиозной деятельности распространяется только на касты тариков, включает сохранение первозданной чистоты вероучения в традициях своего оджаха и изустную передачу его только наследникам.

Религиозное учреждение — высший духовный совет во главе с миром всех езидов, территориально расположенный в храмовом комплексе Лалыш, в Иракском Курдистане.

Руководитель религиозного культа — мир (эмир) религиозный глава всех езидов, имеющий над ними неограниченную власть. Никто не имеет права не только его ослушаться, но даже вступать в спор с ним. Мир имеет много обязанностей: административное управление, решение межплеменных разногласий, ведение финансовых дел (при этом мир имеет право тратить пожертвования по своему усмотрению), представлять культ в отношениях с государством и третьими лицами. Прямые потомки шейха Ади возглавляли общину езидов вплоть до середины XV века. Затем власть перешла к роду шеха Абу Бакра (оджаха Катани) и наследуется ими по сей день.

Культовое сооружение — храмовый комплекс Лалыш, куда хотя бы раз в жизни должен совершить паломничество верующий, а также большое количество богомолий — зияратов, могил езидских святых.

Специальных молельных помещений у езидов не существует, основным местом для поклонения и молитв во время религиозных праздников и иных значимых событий в жизни диаспоры являются дома (очаги) шехов и пиров, где для этих целей отведено специальное место — «берходан» «berxwedan», обычно это стер[88].

В некоторых случаях, например, при жертвоприношении богу, в качестве культового сооружения может быть использован христианский храм или церковь (курдск. «дер»), которые, в представлении езидов, являются божьим домом.

Культовые предметы — специфические предметы для соответствующего религиозного культа, используемые при совершении богослужений: такие как санджак[89], литургические сосуды, нательный образ павлина или солнца, колёса времени в виде тройной свастики (чарха фалак, см. ил. 8), предметы религиозного содержания — верхняя одежда (хирка или лоскут от неё), особая войлочная шапка куллик (k’ulik) как символ святости, пояс кушти с кадимом, глок[90] (барат) с могилы шейха Ади и другие предметы.

«Символ религиозной принадлежностиGirîvan (Pêsîr) — ворот, или кайма. Гриван — древнейший символ езидов. Подобный символ и отличительный знак встречается в индуизме и зороастризме. Гриван символизирует покорность и верность богу. По преданию, когда бог создал семь ангелов во главе с Малаком Таусом, последнему он дал отличительный знак, т. е. гриван (кайму). Езиды, в отличие от иноверцев, носят рубашку (kiras) с округлой каймой, пришитой к вороту. Рубашка обязательно должна быть из белой хлопчатобумажной ткани, и гриван тоже. Шьётся рубаха из двух частей: передней и задней, символизирующих прошлое и будущее человека»[91].

Формы богопочитания диктуются нашей природой: наши мысли и чувства выражаются в нашем поведении и внешности, и, наоборот, наше поведение и окружающая среда влияют на наше внутреннее состояние.

Религиозный обряд, обрядность, в конечном счёте, служит одной цели — закреплению в сознании верующих религиозных представлений, укреплению веры во всемогущество сверхъестественных сил, облегчению восприятия людьми тех идей, которые внушают им религиозные проповедники. В этом основной смысл религиозного культа, который в немалой степени способствует сохранению религиозных пережитков в наши дни.

Способы культовой деятельности определяются содержанием религиозных верований, а также зависят от средств культа. На основе религиозных взглядов сложились определённые нормы, предписания о том, что и как нужно делать. Эти предписания касаются как элементарных культовых актов, так и более сложных.

Элементарные культовые акты — перед произнесением каждой молитвы езид должен совершить омовение и завязать пояс. Во время моления езид правую ладонь кладёт на левую руку, стоит по направлению к Солнцу (Qubildor)[92], во время рецитации молитвы — склонение головы, жест касания (по-особому, двумя руками) подбородка, поклон, падение ниц. При упоминании бога и имён святых езиды прикасаются рукой к подбородку и потом иногда прикладывают их к губам. Этот жест считается выражением почитания святых[93]. В порыве благоговения или акте смирения после произнесённой духовным лицом молитвы мрид обычно целует руку священнослужителя («благословляющую десницу»[94]) с последующим приложением её к глазам или ко лбу и делает пожертвование (хер, маш) деньгами, а тот в ответ должен поцеловать мрида в голову. Если в ритуале одновременно участвуют шех и пир, то после прочтения совместной молитвы они, следуя обряду, таким же образом целуют друг другу руку. Этот акт применяется и в отношении к культовым предметам и сооружениям.

Сложные культовые акты — праздники, жертвоприношения, крещение, обряды — обрезание и причащение, проповеди, молитвы, таинства, богослужение.

Богослужение в езидизме включает не только исполнение религиозного культа, но и неукоснительное соблюдение предписаний связанных с внешним поведением человека — различение дозволенного (халяль[95]) и запретного (харам[96]). Существует множество предписаний, которых должен придерживаться каждый адепт и которыми он должен руководствоваться в повседневной жизни. Они направлены, главным образом, на заботу о сохранении чистоты религии и представляют собой установления по отношению к определённым вещам и явлениям. Исполнять их и быть убеждённым в необходимости этого исполнения обязательно для всех, независимо от кастового происхождения.

Глава 4. Вероисповедание

Вероисповедание есть вера в бога, в его ангелов и в его книги [откровения].

Пророк Мухаммед

О

вероисповедании езидов существует множество предположений, умозаключений и гипотез. Приведём наиболее характерные:

Езидизм, будучи религией горных племён курдов, находившихся в стадии становления, неоднократно подвергался влиянию со стороны разных религий и культур, наводнявших земли Месопотамии. Вследствие этого, в сложившейся форме езидизма можно проследить несколько наслоений. Многие исследователи считают, что религия корнями восходит к митраизму, а также к вавилонским воззрениям[97].

Религию езидов, скорее всего, можно охарактеризовать как комплекс различных по содержанию верований, чем догматическую религию, каковыми являются христианство или ислам. Судя по имеющимся фактам, можно утверждать, что езидское вероисповедание как религиозное учение — явление позднего периода, сформировавшееся в средневековье на суфийском субстрате, поэтому он, естественно, не может быть всеобщей религией курдов[98].

О езидах часто говорят как об огнепоклонниках, язычниках и т. п., зачастую это делают люди не компетентные, не знающие суть езидской религии. На самом деле езиды верят в единого бога, который существует вне времени и пространства, и только он создатель сущего: Солнца, Луны, Неба, Земли и того, что на земле, под землёй и на небесах. Бог создал ад и рай, сотворил Адама и Еву.

Езидские духовные предводители утверждают: «Stunê her çar dîna kefa destê Ezid de» («Опора четырёх вероисповеданий на длани езида»), — и считают езидизм древнейшей религия мира, откуда берут свои истоки зороастризм, иудаизм, христианство и ислам.

С данной трактовкой можно было бы согласиться, поскольку зерванизм — изначальная форма народного езидизма — первая известная монотеистическая религия. Однако содержание езидских религиозных текстов даёт несколько иное представление об истоках религии езидов. Так, к примеру, в кавле «О Земле и Небе» записано:

12 Bi qudreta rehmane,

Ser min hatin her çar navêt girane:

Tewrat, û Incîl, û zebûn, û qurane

Hatin ji ba melekê rehmane.

13 Her çar navêt meşûre,

Hatin ji ba melekê xefûre:

Tewrat, û incîl, û zebûr, û qurane!

Властью Милостивого

Открылись мне все четыре великих названия:

Тора, Евангелия, Псалтырь и Коран,

Посланные Владыкой Милосердным.

Все четыре названия прославленные

Получены от Владыки Всепрощающего:

Тора, Евангелия, Псалтырь и Коран!

Здесь отмечено не просто уважительное отношение к разным религиозным писаниям, а опора на них. Именно эти книги называются в Коране как данные Аллахом. Далее читаем:

24 Erd dibêjtê: «Esmano ezim erdê derwêş,

Земля отвечает: «Небо, я — земля дервишей,

Ser min digerên coq û cumlet û cêş,

На мне встречаются и речи, и иго, и великие воины,

Kesek bi kubarî naçite pêş».

Никто с надменностью не достигнет величия».

25 Erd dibêjtê: «Esmano ezim erdê feqîr,

Земля говорит: «Я — земля факиров,

Ser min digerên coq, û cumlet, û cêşêt kibîr,

На мне встречаются и речи, и иго, и великие воины,

Kesek bi kubarî naçite pêş mîr.

Никто горделиво не идёт навстречу правителю.

26 Safî derî mizgefte,

Суфии — вне мечетей,

Yarî runişt li xewleda

Возлюбленный [друг] сел в уединении

Hefit surêt fêris û miliyakete.

Пред семью образами героев и ангелов.

27 Safî derê xezêye.

Суфии — далеки от пороков.

Yarî runişt li xewleye

Возлюбленный [друг] сел в уединении

Hefit surêt miliyakete».

Пред семью образами ангелов».

Термины факир, дервиш и суфий указывают на прямое отношение к суфизму, который и опирается на эти религии, а принадлежность кавла к езидизму подтверждается восхвалением Шехсина:

28 Şar li min cema dibûn qut be,

Вред, [наносимый] мне обществом, прекратился,

Çar kinar sekinîn xut be,

Четыре части света стоят на ките,

Melik Şêx Sin li serî xitme.

Владыка Шехсин — во главе службы.

Связь езидских святых Шехади и Шехсина с исламом отражена в последующих стихах:

С наступлением ночи богословы цитируют писание,

Поднимаются на кафедры и провозглашают,

Имена Шехади и Владыки Шехсина в своих речах поминают.

Хвала Аллаху Величайшему!

Богословы поднимаются на кафедру,

Цитируют из Корана.

Разумеется, один кавл не даёт основание делать какие-либо выводы, поэтому постараемся раскрыть эту тему глубже.

§1. Образ бога Ходе в литургической поэзии езидов

С

уть религии — богопознание. Опираясь только на литургический ресурс (священные писания, кавлы и бейты), не оспаривая ни одно из мнений, попытаемся вскрыть богатейший, неискажённый пласт духовной культуры и найти корни вероисповедания. Всё остальное, как вторичные источники, может быть использовано в качестве подтверждения или дополнения.

В езидизме богу посвящён целый ряд кавлов. В «Dua li ser giyanê mirî» («Молитве над душой умершего») отмечено:

Ya Xwedê her tû yî û her tû yê hey û her dê hebî,

Боже, только ты везде, и только ты — сущий и вечный,

Ya Xwedê ne tû ji kesî û ne kes ji teye.

Боже, ты не рождён, и никто не рождён тобою.

Êk firwarî, bê şirîkî, bê hevalî,

Единоличный повелитель, без сотоварищей и друзей,

Ya Xwedê te ne wekîle û ne kefîle,

Боже, ты без опеки и без устали,

tû wê li gel hemû dem û heyam û bedîle.

Ты с этим народом, скромным и святым, на все времена.

В молитве-обращении[99] сказано:

Xwedê yêke, yî bê şirîke, yî bê hevale.

Бог един, единовластен и неделим.

Ya Xwedê, ne Tu ji kesî û ne kes ji Teye.

Боже, ты изначален, и тобою никто не рождён.

Ya Xwedê, Tu xudanê, şev û rojayî.

Боже, ты — покровитель ночи и дня.

Ya Xwedê her Tuyî hayî.

Боже, только ты вечен[100].

Her Tuyî layiqî medh û senayî.

Лишь ты достоин восхваления и почитания.

Сравним с Кораном:

• сура 16 АН-НАХЛЬ (Пчёлы), аят 22: «Ваш бог — Бог единый»;

• сура 39 АЗ-ЗУМАР (Толпы), аят 65: «Если ты придашь сотоварищей, то пусто окажется твоё дело, и будешь ты из числа потерпевших убыток»;

• суру 112 АЛЬ-ИХЛАС («Очищение веры» или «Искренность»), приведём полностью:

112:1 «Скажи: “Он — Аллах — един.

112:2 Аллах, вечный;

112:3 не родил и не был рождён,

112:4 и не был Ему равным ни один!»[101]

Текстовые параллели не просто очевидны, они навязчивы. Созвучны и обращения к богу: езиды произносят «Xweda» (Создатель Себя), а суфии в обозначении божественной субстанции Аллаха обычно употребляют местоимение, входящее в формулу зикра «Xuva»[102] — «Он», как одно из имён бога. В сочетании со словом «da» — «дал» — и с учётом того, что езидская религиозная традиция устная, трудно уловить разницу между Xweda и Xuva da. Отметим также присутствие профетической формы в виде «кавлов» как в Коране, так и в езидской литургической поэзии. Всё это в совокупности наводит на мысль, что Ходе и Аллаха скопированы с одной кальки.

В таком случае, что является первоисточником?

В кавле «Medhê Xwedê»[103] («Восхваление Бога») ясно указывается, что сущность Ходе непостижима человеческому разуму, бог находится за пределами всех определений:

Kes nizane tu çawanî,

Никто не знает, какой ты,

Te ne awaze, te ne renge,

Ты не молва, не цвет,

Te ne male, te ne h’ale,

Не богатство, не состояние,

Te ne şirîke, ne hewale.

Ты без сотоварищей, без друзей.

Тû xudayî, qe em çine,

Ты божество, а мы ничто,

Mewlayî, em tevî bawîne,

Ты наставник, для всех нас отец,

Zarzefin, lê te bîrin.

Нас множество, но тобою не забыты.

Слово medhe (арабск.) можно определить как «хвалебные песнопения во время зикра», то есть коллективного молебна суфиев, также и medhā (индийское)— «разум», «мудрость», эпитет бога, описывающий его как Мудрого Творца, творца мысли.

Что же это: суфийский зикр или дошедший до наших дней арийский молебен?

В кавле «Zebûnî Meksûr» сказано:

4 Medha bidin ji kitîr,

Воздадим хвалу единому!

Textê tenê dibûn emir,

От престола нерукотворного шли повеления,

Huwe el-’alim, huwe el-besîr[104]!

От Раскрывающего сердца, от Всевидящего!

Emir — не просто повеление, а «божественное», далее же следуют имена Аллаха:

  • аль-Алим — 19-е, Раскрывающий Сердца, Дарующий успех, Выручающий;
  • аль-Басир — 27-е, Всевидящий, Провидец, Всепостигающий.

Кавл «P’adşay» («Господь»), посвящённый богу, содержит следующие стихи:

2 Padşê min xefare,

Повелитель мой — всерощающий,

Ji ba wî têtin biryare,

От него постоянно исходят творения

Bo dinyayê û her çar k’enare.

Миру и четырём сторонам света.

3 Padşê min dinya çêkir,

Повелитель мой мир создал,

Bi hed û sed, rêkûpêk kir,

Дозволенное и запретное установил,

Bênî Adem têde xinê kir.

Род Адамов в нём благословил.

4 Padşê min sur li sema,

Повелитель мой — тайна небес,

Xudanê çex û roj û dema,

Покровитель срока, и дней, и времён,

Ji ba wî têtin kerema.

От него всегда нисходят милости.

5 Padşê min rebê milyaketê,

Повелитель мой — Господь ангелов,

Rebê her heft surêt bi taqetê,

Господь всех семи образов силы,

Her heft mêrêt bi heybetê.

Всех семи мужей, внушающих страх.


6 Padşê min kinyat ava kir ji dur û gewherê,

Повелитель мой родство возвёл из жемчужины драгоценной,

Sipart bû her heft surêt her û herê,

Вверил всем семерым образам наилучших,

Melekê Tawis kire serwerê.

Малак Тауса поставил во главе.

Вкратце раскроем идею кавла:

Padşê min xefare: Повелитель мой — всепрощающий.

Padşê[105] — титул, восходит к шумеро-кутийскому patesi, в современном курдском языке сохранился в форме «падша» (сокр. — «ша(х)»).

Гаффар — атрибут Аллаха; аль-Гаффар (Отпускающий Грех) — 15-е имя Аллаха; Прощающий, Извиняющий.

Bi hed û sed, rêkûpêk kir: Дозволенное и запретное установил.

Hed, хадд (мн. ч. — худуд) — границы дозволенного и запретного, установленные Аллахом; наказания, налагаемые за преступления, указания на которые имеются в Коране и сунне.

Sed — запретное; удерживание, отказ, а также «Отражение» (сура 38).

Padşê min sur li sema:

Sur (курдск.) — тайна или ограждение.

Sur (арабск) — оплот, стена.

Sema, самаа (арабск.) — небо.

Heft surêt bi taqetê — семь образов (ликов) силы.

Surêt, Сурат — отражение образа (в «Зеркале»), лицо.

Рассуждения, подводящие к формуле «Мир — образ Бога в Зеркале», мы обнаруживаем у Хамида аль-Газали. В трактате «Малая драгоценность» он объясняет, как происходит эманация — истечение божественной щедрости (джуд иляхи), являющейся источником бытия, «на всякую реальность — истину (хакика), вызванную Им к существованию»:

• во-первых, эманация подобна истечению света Солнца, когда оно ничего не теряет из своего света, освещая, скажем, стену (сюжет напоминает создание семи ангелов в езидизме);

• во-вторых, эманация подобна отражению образа (сурат) в Зеркале».

Далее автор поясняет: «Нельзя сказать, что между первым образом, существующим вне Зеркала, и вторым образом, который возникает в Зеркале, если его перед этим образом держать, есть непосредственная связь-смычка (иттисаль); нельзя о них сказать также, что они полностью отделены один от другого (инфисаль), но очевидно, что первый образ — это второй образ (или наоборот). Также и божественная щедрость есть причина возникновения света бытия в любой сущности, способной (кабиля) к бытию.

Из всего отмеченного следует, что эманация образа (предполагающая наличие Зеркала, которое воспринимает образ) спекулятивно более предпочтительна, чем даже эманация света»[106].

Heft surêt her û herê: Семь наилучших отражений (Бога в Зеркале).

Комментаторы кавлов и езидское духовенство признают в них семь небесных ангелов.

Нахожу эту точку зрения ошибочной. Проявление бога в наших сердцах заключается в том, что мы являемся его регентами и представителями, мы — выражение, зримый образ бога. И, таким образом, милость бога проявляется в мыслях и поступках одного человека, его сострадание передаёт другой человек, а его благородство — третий, и т. д. Здесь, скорее, речь о семи посланниках (расуль) Аллаха — семи главных пророках (улю-ль-азм): Адаме, Нухе (Ное), Ибрагиме (Аврааме), Мусе (Моисее), Дауде (Давиде), Исе (Иисусе) и Мухаммеде, через которых божественное откровение (драгоценная жемчужина) передавалось разным народам, — или о семи езидских святых: Шехади, Шехубакре, Шамсадине, Фахрадине, Сыджадине, Насрадине и Шехсине.

В хадисах сказано: «И поскольку рабы Аллаха нуждались в поклонении, но были не в состоянии самостоятельно определить, какой должна быть истинная сущность этого поклонения, чтобы оказаться угодной Аллаху Всевышнему и соответствовать Его религии, Он не стал поручать этого самим людям, но направил к ним посланников и ниспослал для них свои Писания с целью разъяснения истинной сути этого поклонения, как сказал об этом сам Всевышний:

“Мы отправили к каждому народу посланника:

«Поклоняйтесь Аллаху и сторонитесь язычества»” (Сура “Пчёлы”, аят 38)».

Из них десять свитков Писания было дано Адаму, пятьдесят — Сифу, тридцать — Идрису и десять — Аврааму. Моисей получил Тору (Таурат), Давид — Псалмы (Забур), Иисус — Евангелие (Инджиль). Всех книг Писания сто четыре, и от Корана эти книги отличались только по форме изложения, структуре и языку, но их содержание было идентично.

Коран поддерживает единство всех религий и говорит о том, что они происходят из одного и того же источника и что «Каждый народ был предупреждён». «Ислам не является чем-то совершенно новым, а существовал во все времена как религия пророков. Таким образом, здесь утверждается преемственность веры и истинность древних пророчеств. Миссия Мухаммеда состояла лишь в реформе закона, а не его отмене»[107].

Ещё один довод в пользу версии о пророках приводится в комментариях Али аль-Худжвири: «Всё сообщество правоверных мусульман и все суфийские шейхи согласны с тем, что пророки и следующие за ними святые, будучи защищены от греха (махфуз), превосходят ангелов.

Превосходство пророков определяется тем, что Господь повелел ангелам поклониться Адаму, а ведь состояние того, кому поклоняются, выше состояния того, кто поклоняется».

Ахлю-с-Сунна ва-ль-Джамаa (люди сунны и согласия общины) комментируют:

«Известно в нашей религии, что Аллах наделил некоторых пророков особыми качествами и назвал:

• Адама — Избранником Аллаха (СафийюЛлах);

• Hyxa — Наперсником Аллаха (НаджийюЛлах);

• Ибрагима — Другом Аллаха (ХалилюЛлах);

• Mycy — Собеседником Аллаха (КалимуЛлах).

Но никто не был удостоен чести зреть лик Господа».

Heybet (арабск.) — благоговение и трепет перед величием Аллаха.

Kinyat (арабск.) — основа, сущность

Не много ли случайных совпадений с суфийскими и исламскими представлениями о боге для замкнутой религиозной общины?

В гимне «Medhê Xwedê» («Восхваление Бога»), который известен также под названием «Qewlê Tawisî Melek» («Откровение Тавусии Малака»), манифестируется абсолютная идея — бог, который сотворил всё живое на земле. Он предстаёт как вечно живой, обладающий неограниченной силой, определяет объективные законы развития природы и человеческой жизни и через ангелов регулирует законы этого мира.

В первом стихе сказано:

1 Ya Rebî,

О Господь

Êla şanek, û Êla mikanek, û Êla sultanek!

Племени возрадовавшегося, уверовавшего, подвластного!

Ya R’ebî, tuyî K’erîmî, tuyî R’ehîmî!

О Господь, ты великодушен, ты милостив!

Ya R’ebî her tu Xudayî!

О Господь, истинно, ты — Бог!

Her tuyî layiqî medih û senayî!

Только ты достоин восхваления и поклонения!

Мусульмане отметят для себя, что примерно так начинаются многие суры Корана. По лингвистическому содержанию текст напоминает скорее арабский, нежели курдский, курдские слова практически отсутствуют. Как такое можно охарактеризовать, если не как заимствование?

Беглого взгляда достаточно, чтобы обнаружить в качествах Ходе атрибуты божественной сущности Аллаха:

Rebî, Рабби (арабск.) — Господь;

Reb, Рабб — господин; в системе Ибн Араби — божественное имя, «правящее» всем сотворённым (марбуб), а также Властелин;

аль-Ала — Высочайший, а также название суры Корана (87);

Şa, Şah, шах — титул монарха в некоторых странах Азии;

Sultan, султан (арабск.) — от «султ» («власть»); исламский титул с несколькими историческими значениями; титул несёт моральный груз и религиозную власть, поскольку роль правителя была определена в Коране.

Слово «султан», вошло в обращение с середины X века, после того, как династия иранских Буидов захватила Аббасидский халифат и оставила за халифом только духовную власть. С тех времён титул «султан» означает верховный светский правитель, а в отношении к богу стал применяться термин «падша». То есть, эпитет «султан» относится к человеческой сущности, а «падша» — к божественной.

На основании ономастической лексики можем заключить, что данный кавл составлен не ранее X века, точнее, после прихода шейха Ади в Лалыш.

Kerîm, аль-Карим — Щедрый (42-е имя Аллаха). Синонимы: Изобильный, Великодушный Благодетельный, Добрый и Возлюбленный»;

Rehîm, ар-Рахим — Милосердный (2-е имя Аллаха). С.: Сострадательный, Великодушный, Благодетельный, Добрый и Понимающий, Заботливый; имя Аллаха, манифестированное в Мухаммеде.

Приведём и другие используемые в этом молебне эпитеты Ходе:

Малик аль-Мульк — Верховный Властитель (84-е). Повелитель, Владыка всех Царств;

Малик — Царь (3-е). Властелин, Король королей, Монарх, Владыка; суф. тот, чьим действиям невозможно помешать;

аль-Алим — Раскрывающий Сердца (19-е). Дарующий успех, Выручающий;

аль-Хамид (56-е) — Достохвальный, Достойный Всех Похвал, Похвальный, Милостивый;

аль-Хаким — Мудрый (46-е). Рассудительный, Проницательный;

аль-Вали — Властвующий (77-е). Доброжелательный и Поддерживающий Правитель;

ас-Самад — Вечный Абсолют (68-е). Вечность, Бесконечность, Справедливость;

аль-Маджид — Славный (48-е). Величественный и Восхваляемый;

аль-Хамид — Достохвальный(56-е). Достойный Всех Похвал, Похвальный, Милостивый.

Думаю этого вполне достаточно, чтобы признать в них сыфаты[108] Аллаха. Когда же вместе с атрибутами применяется определённый артикль «аль» как в случае с аль-Маджид, ас-Самад и аль-Хамид, речь идёт не о качествах (атрибутах) Аллаха, которые могут проявляться и в людях (альИнсан аль-Камил)[109], а о его — Аллаха — «Прекрасных Именах», Асма аль-Хусма.

«Коран даёт чёткое описание бога через многочисленные атрибуты, упомянутые в Коране, которые образуют девяносто девять имён, традиционно приписываемых богу. С другой стороны, сура 112 аль-Ихлас предостерегает, что он находится за пределами всех определений»[110].

Как дополнение, приведём присутствующие в кавле коранические термины:

Арш — престол Аллаха, наивысшее место, которое объемлет всё сущее и находится над ним;

Кадим — вечный; суф. предыдущее в существовании, бог;

Раай — не раскрытый взгляд, мнение, самостоятельное суждение; т. е. индивидуальное толкование какого-либо из авторитетов калама. Роль этого метода всегда была ограничена.

Курси — возвышенное место для сидения, трон (упоминается в аяте 2:225 в значении всезнания и всемогущества Аллаха).

Отмеченные причины снимают всякие сомнения в исламской основе кавла. Значит, молебен «Medhê Xwedê» сознательно (а иначе как?) составлен таким образом, чтобы под ликом Ходе восхвалять Аллаха. Подтверждением служат 3-4 строка стиха:

О Рабби (Господь), только Ты — Ходе,

Только Ты достоин поклонения и восхваления.

В кавле «E’rd û E’sman» («О Земле и Небе») есть такие стихи:

34 Erdê, we dikire hikiyate!

Земля от того деяния [стала] праведная!

«Esmano heke melik Şêx Sin ji ba te hate!» —

«Небо, истина Владыки Шехсина от тебя пришла!» —

Esman dê maba bi mate.

Небо воздало хвалу изумлённо.

35 Erd wê diket gotine:

Земля продолжила говорить:

«Esmano bes li me bike gol gefêt mezine,

«Небо, хватит нас упрекать со злостью великою,

Lalişa nûranî, qudis û xelîl,

Лалыш светоносный, Иерусалим и собеседники [Бога],

Meke û Medîne ew li ser mine,

Мекка и Медина — они на мне,

36 Bi qudreta Melikê celîl!

Властью Владыки Прославленного!

Lalişa Nûranî, Qudis û Xelîl,

Meke û Medîn

Лалыш светоносный, Иерусалим и собеседники,

Мекка и Медина —

Ew jî li ser min di gerên

rûy vê dinê bi sebîl!»

Тоже на моей поверхности в этом мире

с предназначением!»


В кавле недвусмысленно указывается, что езиды, воздавая хвалу внучатому племяннику Шехади — Шехсину, в равной степени почитают Лалыш Светоносный и исламские святыни — Иерусалим, Мекку и Медину.

Коранические аналогии можно проследить буквально во всех кавлах и бейтах езидской литургической поэзии. И это неудивительно, ведь сам Коран был ниспослан мистическим путём, и многие места его содержат указания на мистический образ мышления. Первый имам Али ибн Абу Талиб говорил: «Не существует ни одного стиха в Коране, который не имел бы четырёх смыслов:

• экзотерического (захир) — для пересказа;

• эзотерического (батин) — для внутреннего понимания;

• предельного (хадд) — объявляет о дозволенном и недозволенном;

• относящегося к божественному замыслу (моттала) — это то, что Аллах предполагает реализовать в человеке посредством каждого стиха».

Эти постулаты перекликаются с утверждением шестого имама Джафара Садыка: «Божья Книга подразумевает четыре толкования:

• буквальный смысл (ишарат) — предназначенный для всей общины правоверных (авамм);

• аллюзивное значение (ибарат) — касается элиты (хавасс);

• существуют тайные смыслы, относящиеся к миру сверхчувственного (латаиф) — доступные Друзьям Бога (Авлия);

• имеются высокие духовные доктрины (хакаик) — они могут быть познаны лишь пророками (анбия, мн.ч. от наби)».

С учётом изложенных фактов, следует признать: в «постреформированном» шейхом Ади езидизме образ бога Ходе носит в себе черты мусульманского Аллаха.

Вместе с тем, в культе проявляются и черты, схожие с христианством. Так, основой поклонения является исключительно любовь к богу, но никак не страх перед его наказанием и не надежда на его милость. Обе религии сближает и институт посредников между богом и человеком, в лице священника или святого — в первом случае, и шеха, пира (вали, кутба) — во втором.

Схожесть образов Ходе, Аллаха и Господа Бога проявляются в их трансцендентности[111]. Как причина всего сущего, бог запределен всему сущему, бесконечно возвышается над всем тварным бытием, есть Сущий над всем сущим. «Естество божие само по себе, по своей сущности, выше всякого постигающего мышления, оно недоступно и неуловимо ни для каких рассудочных приёмов мысли, и в людях не открыто ещё никакой силы, способной постигнуть непостижимое».

Трансцендентной является только божественное естество (сущность), но не божественные действия (энергии), в которых бог становится имманентен тварному бытию. «Невидимый по естеству делается видимым в действиях», — отмечает св. Григорий Нисский.

Раскрывая себя в своих энергиях, бог остаётся неприступным по существу. Таким образом, бог выступает одновременно трансцендентным и имманентным творению. «Бог остаётся трансцендентным по своей природе в самой имманентности своего проявления», — указывает православный богослов В. Н. Лосский.

В данной связи необходимо внести ясность по следующим положениям:

1. Кем эти новаторские представления могли быть привнесены в локальную религию — езидизм?

О шейхе Ади уместно говорить как о зачинателе, инициаторе сплочения курдских племён под единой религиозной доктриной. Для своих адептов (езидов) он открыл новый духовный путь, дал постановления религиозных канонов и заложил очаги-семьи шехов. Образ шейха Ади, благодаря его харизматической личности и в большей степени — стараниями последователей, воплотился в святого покровителя общины. «Только в третьем поколении потомков Ади ибн Мусафира, при Абуль-Баракате ибн Сахре ибн Мусафире, произошла фактическая интеграция шейхов с курдским населением. При шехе Хасане завершился процесс создания религиозно-политической организации езидов. Он объединил своих сторонников, отделив от всех других. Между членами общины кроме родственных отношений возникла духовная связь. Сгруппировалась эндогамная община езидов»[112], — указывает Рашат Миран. Поэтому шейха Ади следует считать идейным вдохновителем и символом езидизма, а непосредственным идеологом и организатором общины — шеха Хасана. Его бурная деятельность настолько встревожила местную власть, что атабек Мосульского вилайета Бадраддин Лулу в 1254 году (по другим источникам в 1246 г.) совершил карательную экспедицию в Лалыш, подверг мученической смерти самого шеха Хасана и осквернил останки шейха Ади.

2. Когда?

Само возникновение и становление езидизма невозможно проследить вне контекста религиозной ситуации XI-XIII вв. на территории Курдистана, где в процессе активного взаимодействия и контактов, трансформации и синтеза различных конфессий — языческих культов, христианства, гностических идей и в особенности исламских мистических течений — формировалось и выкристаллизовывалось новое синкретическое учение. Вот как этот процесс описывается в кавле «Şêşimis» («О Шешамсе»):

5 Ya Şêşim tu yî r’ehmanî,

О Шешамс, ты милостивый,

Xaliqê minê canî,

Творец моей души,

Li h’emû derda tu dermanî,

От всех болезней исцеление,

Li h’emû muxliqa tuyî r’ehmanî.

Для всех созданий милосердный.

10 Here e’rebe here e’ceme,

И для арабов, и для персов

Ew xafilê bê k’ereme,

Эти страхи беспочвенны,

Ewan duwa Şêşims pê ji qedeme.

Их ведёт Шешамс шаг за шагом.

16 Ya Şêşims te em xwestine li ser vê xilmetê,

О Шешамс, ты нас избрал за эту покорность,

Tu li me vekî dergekî r’ehmetê,

Открой же пред нами врата милосердия,

Ronahiyekê bidî me û çendî sinetê.

Дай свет нам и многим суннитам.

17 Sinet k’u sinete,

Сунниты — среди суннитов,

Zebûne kêm taqete,

Слабые и обессиленные,

Wan jî bi Şêşims e’niyete.

Им без Шешамса — беда.

18 Sinî k’û sinîne,

Возвышенные — среди возвышенных,

Û zebûnî ji bandîne,

Слабость присуща человеку,

Ewan jî bi Şêşim hêvîne.

И они уповают на Шешамса.

19 Cihû k’u cihûne,

Иудеи — среди иудеев,

Heger neye selefxware buxdane bûne,

Когда лишились своих наставников, стали клеветниками,

Ew jî ji Şêşims bi re cûne.

И они с помощью Шешамса пошли по пути.

20 File k’u filene,

Христиане — среди христиан,

Yî bi k’eşîş û abûnene,

С попами и настоятелями,

Ew jî li pey Şêşims diherene.

И они тоже за Шешамсом последовали.

26 Heftî û du milete,

Семьдесят и две религиозные общины,

H’ijdeh h’ezar xulyaqete,

18 тысяч человеческих созданий,

Şêşims h’emûyan mor dik’ete.

На всех печать Шешамса лежит.

27 Şêşims h’emûyan dimorîne,

Шешамс на всех печать налагает,

Melik Şêxsin qelem li destaye dik’işîne,

Владыка Шехсин распространяет заповеди,

Û Mîr Sicadîn vê dinyayê difetihîne.

А правитель Сыджадин в этом мире [их] открывает.

29 Şêşims bi xwe P’adşaye,

Шешамс являет собой Повелителя,

Şêxûbekir mewlaye,

Шехубакр — покровитель,

Nasirdîn Şêxê alaye.

Насрадин — шех возвышенный.

40 Ji r’o hilat h’eta r’o ava,

От заката солнца до его восхода —

Û destê Şêşims li ser xasan û xavan,

Власть Шешамса над праведниками и новообращёнными,

Ew meclis bi navê Şîxadî û Melik Şêxsin bû ava.

Этот совет деяниями Шехади и Владыки Шехсина возвёлся.

Кавл подчёркивает демократичность, а не избранность вероучения езидов, которое и сам Шехади, и его последователи Шехубакр, Шехсин, Сыджадин, Насрадин и Шешамс, т. е. все езидские святые угодники, распространяли среди многих народов и разных конфессий, обращая их в свою веру. Приведённая причина рушит концепцию древнего происхождения эндогамии езидов. Произошло всё это, безусловно, не в одночасье — более трёх веков отделяют первую проповедь шейха Ади ибн Мусафира от того времени, к которому мы можем с достаточной степенью уверенности отнести существование езидизма как уже относительно сформированного учения[113].

Как находит Д. Пирбари, «по традиции, в большинстве текстов указывается имя создателя и то, что авторами основных езидских священных песнопений были шех Фахр, пир Раше Хайран, шех Хасан, Дауд ибн Дарман, Дарвеш Катани и другие святые, жившие и творившие в XIII веке и позднее». Эта эпоха знаменует собой отход от анимистической формы религии к монизму, расцвет езидской религиозной литературы, составление жития святых и мучеников, канонизацию вероучения, которые дошли до нас по устным преданиям[114].

3. С какой целью, если учесть замкнутость и эндогамию общины?

Суфийский шейх аль-Худжвири пишет: «Мы расходимся во мнениях с дуалистами, которые исповедуют свет и тьму, и с магами, которые исповедуют Яздана и Ахримана, и с натурфилософами (табаиян), чьё исповедание — природа и силы природы (кувват), и со звездочётами (фалакиян), чьё исповедание — семь планет, и с мутазилитами, исповедующими многочисленных созидателей и зиждителей»[115].

«К середине XI века идеи суфизма получили широкое распространение по всему мусульманскому миру, и большую роль в этом, а также и в выживании суфизма на протяжении многих столетий, сыграло то, что он впитывал в себя традиционные местные народные культы и верования и трансформировал их на мусульманский манер. Именно в связи с этим многие исламоведы склоняются к мысли о том, что суфизм — это не только религиозная философия, но и «народная» форма ислама, имевшая свои особенности в различных регионах», — отмечает заведующий кафедрой религиозных дисциплин РИУ Р. Тагиров[116]. Это и есть наш ответ на поставленные вопросы.

§2. Ангелы в езидизме

«В

ера в ангелов (melek, или fireste) является неотъемлемой частью религии езида. Принято считать, что ангелы участвуют во всех событиях, происходящих в жизни приверженцев вероисповедания. Именно исходя из этого, езидскую религию называют религией ангелов — “Dine meleka”», — утверждают тарики.

В своей работе «Milyaket di baweriya ezidiyan de»[117] — «Ангелы в вероисповедании езидов» — известный теолог пир Хидир Сулейман, опираясь на ресурс езидских кавлов и бейтов, пишет: «Бог создал ангелов из своего сияния за семь дней. Создание ангелов из божественного света можно сравнить с тем, как зажигается новая свеча от свечи горящей. Первая свеча получила свой свет от светильника (т. е. Бога), который от того, что дал жизнь новому источнику света, ничего не потерял».

В кавле «Şêxûbekir» («Шехубакр»), ода 5, процесс сотворения ангелов представлен следующим образом:

Berî ne qelem hebû, ne lewhe.

[Это было] ещё до сотворения заповедей и скрижали.

Me yarek divê: vê herfê siro bike, li kû ye,

Один возлюбивший спрашивает нас: «Раскройте эту тайну, как

Melek êk bû, bûne didowe,

Был один ангел — стало два,

Li ber ferwara Peşê ye?

Волею Повелителя?»

Teftêşa me li wê cewabê ye,

Проверка наша — этой вестью:

Melek dido bûn, bûne sisкye.

Было два ангела — стало три.

Padşê minî cebare,

Повелитель мой — Всемогущий,

Ji ba wî hatibû ferware

От него пришло веление:

Melek sisê bûn, bûne çare.

Было три ангела — стало четыре.


Padşê minî mizence,

Повелитель мой — Великий.

Melek çar bûn, bûne pênce,

Ангелов было четыре — стало пять,

Her pênc bûne şifetê, her êk û rênce.

Все пятеро стали равными, как один, в труде.

Dilê min li vê yekê yî xweşe,

Сердце моё от сего ликует:

Melek pênc bûn, bûne şeşe,

Ангелов было пять — стало шесть,

Her şeş bûne Melekên erşe.

Все шестеро стали ангелами престола.

Padşê min xweş kir sûhbete

Повелитель мой приятным сделал содружество,

Li êk rûniştin mûhbete

Как один, в любви восседают:

Melek şeş bûn, bûne hefte.

Ангелов было шесть — стало семь.

Her heft kû di’efirîn

Все семеро, что сотворены,

Bi rastîyê li êk didebirîn

Праведностью, как один, руководствуются,

Bi mûhbetê bi nedera êk didebirîn

С любовью без лишних благ управляются.

Число архангелов в езидизме (как отмечено выше — семь) совпадает с числом дней недели, и это не случайно, поскольку каждый ангел был сотворён в определённый день. Вместе с тем, вызывает недоумение, почему в единой, замкнутой религиозной общине имена ангелов и дни их создания имеют разночтения в священном писании и литургической поэзии, и никто не придавал этому значение? Так, согласно Масхафа Раш:

II. Roja destpêkê, yanî rojayekşemê, melayîketê bi navê Ezrayîl afirand.

Первый день, когда творил [Бог], было воскресенье, [Бог] создал одного ангела, которого назвал Азраил.

Ew Melekê Tawusê yê ku serokê te vanê.

Это Малак Таус, который является повелителем всех.

III. Xwedê, roja duşemê, melayîketê bi navê Derdayîl afirand, ku ew Şêx Hesenê.

В понедельник [Бог] создал ангела Дардаила, который есть шех Хасан.

IV. Roja sêşemê, Esrafîl (Îsrafîl) afirand, ku ewŞêx Şemsê.

Во вторник [Бог] создал Асрафила (Исрафила), который есть шех Шамс.

V. Roja çarşemê, yê bi navê Mikayîl afirand, ew jî Ebûbekirê.

В среду [Бог] создал ангела Микаила, который есть шех Абу Бакр.

VI. Roja pêncşemê, Cibrayîl afirand, ku ew Sacadînê.

В четверг [Бог] создал ангела Джабраила, который есть Сыджадин.

VII. Roja înê, yê bi navê Şemnail afirand, ku ew Nasirudînê.

В пятницу [Бог] создал ангела Шимнаила, который есть Насрадин.

VIII. Roja şemiyê, yê bi navê Tûrail [Nûrail] afirand, ku ew Fexredînê.

В субботу [Бог] создал ангела Тураила (Нураила), который есть Фахрадин.

В кавле «Afirandina kinyatê» («Сотворение Сущности (основ)») записано:

Şembû dana asase,

В субботу заложил основы,

Li înê kir xilase,

В пятницу завершил,

Piştî heftsed sal, heft sur hatin duran û kase.

Спустя 700 лет семь тайн Жемчужины низошли на людей.

А в кавле «Afirandina dinyayê» («Сотворение мира») приведены следующие дни творения:

Xwedawendê me hînê kir esase,

Благодетель наш хной отметил основы,

Şemiyê biriyê kirase[118],

В пятницу раскроил рубаху,

Çarşemê kir xilase,

В среду сделал завершение,

Heft sed sal paş heft sûr har dira nikase.

По прошествии 700 лет семь тайн низошло на Жемчужину чаши.

Нет ясности, что же всё-таки и в какие дни творил бог? Три священных текста — и три различных деяния?

В «Dua êvarê» вечерней молитве, которую каждый езид читает при заходе Солнца — произносятся следующие имена семи архангелов:

13 Hûn bidine xatira Ezrayîl, Cebrayîl,

Вы, ради милости Азраила, Джабраила,

Mîkayîl, Şifqayîl, Derdayîl, Ezafîl, Ezazîl,

Микаила, Шафкаила, Дардаила, Азафила и Азазила,

Her heft melekên mezin, xasê berê çiqasî bedîl

Семи архангелов, избранных праведников, многих святых,

Di destên wan de, mifte û kilîl

С замками и ключами в перстах

Li hizreta melekê celîl

Возвеличенных Владыкой прославленным.

15 Ya Şêşims ji te dixwazim sebir û nas,

Шешамс, у тебя прошу терпения и познания,

Me yek heya dereca îmanê,

Для нас существует одна степень — вероубеждение,

Tu me xilas bike ji bêbextî yê,

Ты избавь нас от несчастий,

Ji me Êzdiyan re kilîl û mifte bînê.

Дай нам, езидам, ключи и замки.

В кавле «Erd û esman» («О Земле и Небе»):

Bi qudreta melikê celîl,

Властью Владыки Прославленного,

Ser min hene nur û qendîl,

Надо мною есть свет и светильники,

Izraîl-Israfîl-Ezazîl-Cibraîl-

Израил, Исрафил, Азазил, Джабраил,

Şimxaîl-Mîkaîl-Dardaîl.,

Шимкаил, Микаил, Дардаил,

Her heft melekêt kebîr.

Все семеро — ангелы Великие.

При равном их количестве в писании указан ангел Шимнаил, в вечерней молитве Шифкаил, а в кавле «О Земле и Небе» — Шимкаил; ангел Тураил (Нураил) заменён ангелом Азазилом, в вечерней молитве Азраил и Азафил, в кавле «О Земле и Небе» — Израил, Исрафил (встречаются и другие неточности в письменной фиксации).

Этим не ограничиваются разночтения. Согласно езидской эсхатологии, небесные ангелы манифестируются в святых угодниках (xasîn), которые призваны были поддерживать чистоту веры и правильное исполнение её обрядов среди общины и соответствовали:

Согласно писанию

Согласно гимнам[119]

Ангел

Святой

Ангел

Святой

Азраил

Малак Таус = Шехади

Азраил

Насрадин

Дардаил

Шех Хасан (Шехсин)

Дардаил

Абу Бакр

Исрафил

Шех Шамс (Шамсадин)

Исрафил

Шехсин

Микаил

Абу Бакр

Микаил

Фахрадин

Джабраил

Сыджадин

Джабраил

Сыджадин

Шимнаил

Насрадин

Шимкаил

Шамсадин

Тураил

Фахрадин

Азазил

Малак Таус = Шехади

И здесь обнаруживаются разночтения.

Пир Хидир Сулейман[120] в указанной работе отмечает, что, согласно езидской религиозной традиции, день Малака Тауса — среда, воскресенье относится к малику Шехсину, а вторник — день Шамсадина, а согласно Масхафа Раш, день Малака Тауса — воскресенье, а день Шехсина приходится на понедельник.

Все эти расхождения, как нам представляются, вызваны тем, что объединение оджахов Адани, Шамсани и Катани носило условный характер, каждый из них при этом оставался номинально самостоятельным, сохранил кастовость и свою цепь преемственности, имена святых, их небесных покровителей, методы наставничества и право на свою паству.

Езидское духовенство настаивает на древнем происхождении исповедания об ангелах и как доказательство проводит параллель с древнеиранскими Амеша-Спента («бессмертными святыми»), семью благими духами. Видит соответствие с мифологией Вед и древнейшими представлениями людей о семеричной структуре бытия, как божественного, так и земного. «Увязка участия ангелов в процессе творения с днями недели и с небесными светилами напоминает семь звёзд в митраизме. Каждая из звёзд есть бог, самая высокая звезда — Солнце (Митра)», — утверждают они.

Безосновательность данного представления становится очевидной уже при сличении имён Амеша-Спента (Ахура-Мазда, Аша-Вахишта, Хшатра-Вайрья, Хаурватат, Спента-Армайти, Амеретат, Воху-Мана) с архангелами[121] в езидизме (Азраил, Джабраил, Микаил, Дардаил, Шимкаил, Азазил и Исрафил). Нет ни одного схожего имени.

Рассмотрим характерное для езидского богословия положением о соответствии каждому из семи верховных ангелов определённой исторической личности (персонификации или земного воплощения), может, это внесёт ясность относительно времени сложения религиозного представления? Езидские святые — сплошь суфийские шейхи: шейх Ади ибн Мусафир, шейх Абу Бакр, шейх Шамсадин, шейх Фахрадин, шейх Насрадин, шейх Сыджадин и шейх Хасан, которые творили на рубеже XII-XIII вв. Ещё один немаловажный факт — язык священных текстов: мешанина курдско-арабско-персидских слов, которую никак не отнести к древним языкам — мидийскому или парфянскому.

Родство с суфийско-исламскими традициями находим в кавле «Şêx û Aqûb»:

Ew bûn Melekên sekinîne,

Они стали ангелами стоящими[122],

Ji nûra îlahîne,

Из света Бога произошли,

Xwarina wan elhemdilla û şikrîne.

Пищею им служит восхваление Аллаха и благодарение.

Îlah («илях») — арабское слово, обозначает абстрактного «бога» (или «божество»), а вот выражение «El-Hemdulla» — «хвала Аллаху» — указывает на непосредственное отношение к Аллаху, первому из 99 имён (Аллах), упоминаемых в Коране и хадисах.

Ещё одно подтверждение общего начала вырисовывается при сравнении обязанностей и роли ангелов в обоих верованиях:

• Как для езида, так для мусульманина вера в ангелов является неотъемлемой частью его религии (Коран 2:177).

• О природе ангелов можно сказать, что созданы они из света Господня. Смысл их существования — в служении людям (Коран 2:34).

• Ангелы день и ночь славят Аллаха, защищают небо от джиннов и шайтанов, следят за всеми поступками людей и записывают их, допрашивают людей в могилах и наказывают неверных.

Среди них существует определённое разделение труда:

есть посланники творца и исполнители его священной воли,

• ангелы, охраняющие могилы,

ангелы-администраторы, возглавляющие рай и ад (у этих ангелов есть собственные имена — Ридван и Малик).

Ангелы, согласно езидской религии, существуют и живут, не испытывая ни голода ни жажды, их предназначение состоит в восхвалении Всевышнего и исполнении его повелений и приказов.

В следующем стихе «Shêx û Aqub» (2) («О шехе и Якубе») сказано:

Ew bûn melekêt wî cebêre,

Они стали ангелами того Могущественного,

Xundina wan ji dêre,

Восхваляют [Бога] с момента их сотворения,

Ewan tiştek ne dixwarin ji rehmete xudê dibûne têre.

Они ничего не ели, божьей милостью были сыты.

Ангелы могут предстать перед людьми в образе животных, птиц и праведников[123]. Но, несмотря на то, что ангелы принимают облик человека, они не мужчины и не женщины — бесполые, и нет никаких доказательств, что они размножаются.

Мир ангелов во главе с четырьмя важнейшими из них (это те же иудео-христианские архангелы Гавриил-Джабраил, Михаил-Микаил, Серафим-Исрафил и Азраил), как бы воплощая идею добра и божественной воли, противостоит и в езидизме, и в исламе миру демонов и джиннов.

Опираясь на езидские кавлы о Малаке Таусе, Падшаи, шехе Якубе, Шехубакре, притчу о Пророке Моисее, приходим к заключению:

Божьи ангелы созданы из света Господня.

Они обладают способностями и силой, которую дал им Всевышний.

У каждого из них есть определённые обязанности, роли и функции.

Ангелы — посланники бога и исполнители его священной воли.

Ангелы являются людям в образе дервишей и праведных монахов.

Насколько эти представления езидов оригинальны, определим, проведя параллель между езидской и исламской эсхатологиями. Ангельская природа проявляется в езидских святых праведниках и выражена в следующем:

1. Ангел Азраил — Малак Насрадин, забирающий души умерших людей, «обладатель ножа». В Лалыше существует источник, называемый «источник Насрадина». Согласно преданию, после того как он по божьему велению забирает душу человека с помощь своего ножа, идёт к этому источнику и омывает в нём свой нож.

В Масхафа Раш Азраил — ангел смерти, самый приближенный к богу ангел. Но здесь он отождествляется не с Малаком Насрадином, а с самим Малаком Таусом, и считается главой всех ангелов.

В исламе ангелу Азраилу присущи те же функции ангела смерти: он один из четырёх наиболее приближенных к Аллаху. По преданию, был обычным ангелом, но проявил твёрдость, сумев вырвать из сопротивляющейся земли глину для создания Адама, за что был сделан главенствующим над смертью[124]. Так как ангел Азраил, как и все ангелы, создан из света, он может появляться и присутствовать сразу в нескольких местах одновременно, и то, что он занят в определённый момент вовсе не означает, что в это же самое время он не может участвовать в выполнении каких-либо других дел. Так же, как солнце дарит тепло и свет всему миру одновременно и, отражаясь, присутствует в бессчётных прозрачных объектах этого мира, ангел Азраил может забирать миллионы душ одновременно, не создавая при этом путаницы. Азраил знает судьбы людей, но не знает срока кончины каждого. Когда этот срок наступает, с дерева, растущего у трона Аллаха, слетает лист с именем обречённого, после чего Азраил в течение сорока дней должен изъять душу из тела этого человека[125]. В Коране его имя никогда не использовалось и вместо этого употребляется «Malaikat al-Maut», дословно переводимое как «ангелы смерти», которым поручено забирать души людей, окончивших свой жизненный путь. Всевышний говорит: «Скажи: “Приемлет вашу кончину ангел смерти, которому вы поручены, потом вы к вашему Господу будете возвращены” (32:11). «Мы должны молиться за Азраила, мир ему, и благодарить его так, как мы молимся за Джабраила и Микаила, потому что Джабраил и Микаил — две причины того, что мы узнаём то, что содержит избавление от земной жизни и спасение в загробной. А ангел смерти — причина нашего выхода в тот мир, это больше, и нужно благодарить его [за это]»[126].

2. Джабраил — Малак Сыджадин — является посланником божьим всем мирам, который передаёт волю бога людям и джиннам.

В исламе Джабраил (Гавриил) — Рух аль-Кудс — святой дух, благовест, передаёт и раскрывает волю Аллаха пророкам. Передавал текст Корана Мухаммеду.

3. Микаил — Малак Фахрадин, наставник всех посланников и 72 религиозных общин. Он — великий учитель, руководитель многих путей, обладатель истинных знаний, знаток божественной жемчужины.

В исламе Микаил ведает разными благами, заботится о пропитании всех созданий Аллаха.

4. Дардаил — Малак Шехубакр, он учитель, покровитель обители (пристани) на земле и на небесах.

5. Шимкаил — Малак Шамсадин, обладатель печати, отождествляется с Солнцем — «Шамсом», он же с божьего веления даёт людям хлеб насущный и средства к существованию.

6. Азазил — Малак Таус, глава всех ангелов и посланник божьего трона, на земле его место занимает Шехади, который установил каноны и церемониальные ритуалы езидской религии.

7. Исрафил — Малак Шехсин. Заповеди вероисповедания, отпускание и удержание, всё находится в его власти (руках). На небесах он олицетворяет шейха суннизма, на земле он даёт силу и власть божьим посланникам.

В исламе Архангелу Исрафилу Аллах поручил постоянно находиться при огромной трубе, напоминающей рог. Он ожидает у этой трубы, называемой «Суур», приказа Аллаха. Как только Аллах даст знак, Исрафил дунет в «Суур», и наступит Конец Света.

8. В обеих религиях нашло отражение представление об ангелах-хранителях, у каждого человека их по двое. В езидизме они стоят за плечами человека. Ангел, расположенный за правым плечом, записывает праведные деяния и поступки, а за левым плечом — греховные. В момент смерти человека эти ангелы переносят его душу в Лалыш, где посвящённые и сведущие в присутствии шеха, пира, наставника, брата по загробной жизни и покровителя усопшего взвешивают его деяния. Насколько праведные или греховные поступки перевешивают друг друга, с такой ношей душа и следует в иной мир.

В «Dua tesmîlî e’rd»[127] («Молитве при предании покойного земле») есть стих:

Benê Adem wê bêne ser te Neke u Menkîne,

Сын Адамов, придут к тебе Нака и Манкина,

Pirskin: «Xwedê te kîye?»

Спросят: «Кто твой бог?»

Bê: «Xwedêyê min ez da xwedê»!

Отвечай: «Мой Бог — Бог, который меня сотворил»!


В исламе это ангелы Мункар и Накир, они несут как бы круглосуточную вахту, сменяя друг друга на утренней и вечерней заре. «Согласно мусульманской традиции, в могиле к покойнику приходят эти два ангела и задают вопросы о его Боге, религии, пророке, писании. Обладателей истинной веры, поклонений и добропорядочной жизни Всевышний Аллах наделяет силой и возможностями для достойного ответа на вопросы ангелов. Неверные, идолопоклонники и воинствующие атеисты не смогут ответить на вопросы ангелов, так как от страха у них отнимутся языки»[128].

Завершая данный параграф, хочу обратить ваше внимание на следующее совпадение. В параграфе «Табу на браки в касте Шехани» мы отметили, что имена всех четырёх сыновей Ездина Мира — Шамса, Фахра, Насра и Сыджи имеют суффикс «дин» — «религия», что бесспорно указывает на их значительный вклад в дело распространения веры. В данном параграфе определили, что эти святые являют собой земные воплощения исламских архангелов, как по именам, так и по их обязанностям: Насрадин — Азраила, Сыджадин — Джабраила, Фахрадин — Микаила, Шамсадин (согласно писанию) Исрафила. В кавлах и бейтах, обращаясь к ним с мольбою, езиды просят о защите своей общины и последователей суннизма. Если эти совпадения не случайны, тогда какую религию могли распространять шехи Шамсадин, Фахрадин, Насрадин и Сыджадин?

§3. Ипостаси шейха Ади

С

огласно приведённой в Масхафа Раш последовательности «ангел — святой», земному воплощению Малака Тауса соответствует шейх Ади ибн Мусафир — человек, святой, кутб, глава суфийского братства.

«Затем [Бог] послал шейха Ади из земли [страны] Шама для Лалыша» (стих 15).

В соответствии с писанием, бог послал в Лалыш не ангела с небес, а человека, шейха Ади (из одной земли в другую). В кавле «Şêxadî û Mêra» («Шехади и мужья») сказано:

1 Шехади — благодетель милостивый,

Засиял средь арабов и персов.

2 Родился в Бейт-Фаре,

Направился и пришел к Обители Истины,

В Лалыше вокруг него люд собрался.

После мусульманского завоевания ираноязычных народов слово «араб» стало употребляться в значении «говорящий ясно», а «аджам» — «бормочущий», «варвар». Значит, согласно тексту кавла, Шехади пользовался авторитетом как в мусульманской среде, так и среди других религиозных общин.

«Родился в Бейт-Фаре» — соответствует его биографической справке.

«В Лалыше вокруг него люд собрался» — находит историческое подтверждение, поскольку его миссионерская деятельность связана с храмовым комплексом в Лалыше, где он собрал вокруг себя сорок учеников.

Далее следует «Qesid kir, hate hekare» — «Направился и пришел к Обители Истины». «Многие исследователи слово “hekar” ошибочно соотносят с названием области Хаккяри в Северном (турецкой части) Курдистане. В источниках пишут и произносят Hekkari (Hakkâri), производная форма от древнесирийского названия “Akkare”. На курдском языке эта историческая область называется “Colemêrg” (Коламерг), что указывает на ошибочность отождествления в переводах езидских священных гимнов. Правильное значение слова “hekar”, “hekk ar” — “Обитель (Порог, Место) Истины”», — считает историк Л. Бруки.

Личность Шехади в езидизме обожествлена, он вместе с Малаку Таусу и Султаном Езидом выступает в роли преемника бога на земле, обретает особые божественные атрибуты и составляет так называемый священный треугольник езидов, их божественную триаду, что должно означать: бог, единый по существу, тройственен ипостасями[129] Шехади, Малака Тауса и Султана Езида.

В соответствии с космогоническими представлением, дух и свет шейха Ади на земле обретают своё начало от духа и света Малака Тауса, который, в свою очередь, создан из света божьего. Не правда ли напоминает суру Корана (24:35): «Аллах — свет небес и земли. Его свет — точно ниша; в ней светильник; светильник в стекле; стекло — точно жемчужная звезда… Свет на свете! Ведёт Аллах к Своему свету, кого пожелает…». Причастность Шехади к исламским традициям находит отражение в кавле «Xafilê Bênasîn»:

26 Adîyo, Misafro,

Ади, сын Мусафира,

Herça te kir, k’esa nekiro,

То, что ты сделал, никто не смог,

Çiqas surman bû, pê kir k’afiro.

Многие язычники стали мусульманами твоими деяниями.

В «Dua Dirozê» («Молитве в течение дня») каждый из 12 стихов заканчивается мусульманским приветствием шейха Ади:

Ya Şîxadî E’leyk’elselam!

Шехади, мир тебе!

В бейте «Rebiyê» («Рабия аль-Адавия») читаем:

Hevraz nêhêrî e’rşê k’ursî,

Взглянул вверх на Небесный престол,

Berjêr nêhêrî gav-mesî,

Посмотрел вниз на Тельца и Рыбу,

Çarde tebek ser destê k’efa

14 сфер [небес и земли] на длани

Sult’an Şîxadî sekinî.

Властелина Шехади стоят.

В кавле «Imanê», ст. 3, сказано:

3 Şêx E’dî xwe sult’ane,

Шейх Ади — явленный Властелин,

Çarde tevek e’rd u e’zman dide beyane (bi eyane),

Четырнадцатью сферами земли и небес управляет,

Ne luhe, ne qeleme,

barî nod h’ezer salî сem teme.

Не скрижаль, не богословие, —

вера 90 тысяч лет с ним в целостности.

Два последних стиха, посвящённые шейху Ади, дублируют коранический аят о сотворении 14 сфер земли и неба и указывают на духовную преемственность Ади к Мухаммеду, то есть, говоря языком стиха, шейх Ади в целости и первозданной чистоте сохранял созданный 90 тысяч лет назад нур (свет) пророка ислама и его вероучение.

Строка «14 сфер [небес и земли] на длани» («Четырнадцатью сферами земли и небес управляет») отражает содержание аята 12 суры 65 Корана[130] и содержит эзотерический смысл, о котором один из наиболее знаменитых сподвижников Мухаммеда Абдулла ибн Аббас воскликнул однажды посреди огромного количества людей, собравшихся на горе Арафат: «О люди, если бы я дал вам тот комментарий этого аята, который услышал от Пророка, вы бы забросали меня камнями!» Данный пример характеризует отношение буквалистского, законнического ислама к исламу эзотерическому.

Пророк говорил: «Нет ни одной живой сущности, чья бы жизнь не происходила от меня, и все души, которые обладают желанием, являются субъектами моей воли. Хотя я сын Адама по форме, в нём присутствует моя сущность, что подтверждает то, что я его отец». Дух Мухаммеда был первым, чему предстояло быть созданными, он является последним звеном в цепи пророков и наиболее полно являет божественный свет. Таким образом, он представляет собою воплощение Совершенного Человека[131].

В кавле «P’adşay» («Господь») читаем:

11 P’adşayê min rebel semede,

Повелитель мой — Господь вечный,

Rebê Mûsa û Îsa û Mihemede,

Господь Моисея, Иисуса и Мухаммеда,

Hemûya jêra bir sicûde.

Все ему поклоняются.

12 Padşê min rebê jorîye,

Повелитель мой — Господь верхний,

Rebê kişîş û qelender û sofîye,

Господь священников, аскетов и суфиев,

Rebê şêxê minê Adîye.

Господь шейха моего Ади.

Езидские теологи объясняют эти положения толерантностью своей религии к другим вероисповеданиям. О какой толерантности может быть речь в отношении закрытой для прозелитизма общине, главная забота которой — сохранение чистоты своей религии, запрет на межкастовые связи и связи с представителями иных народов и конфессий, ограждение своих адептов от влияния других религий. То, что это не толерантность, а основы вероучения, отражено в кавле «Шехади и мужья», где Ади призывает людей следовать суннизму[132]:

31 Şêxadî dibêjê gelî mêra:

Шейх Ади, обращаясь к мужьям, говорит:

«Avekê ji xwe re der kin,

«Откопайте для себя источник воды,

Destê xwe sunetê fere kin.

Добровольно протяните руку к суннату.

Ji nû paş mêrê xwe bi neder kin».

И снова своих мужей возвеличьте».

Напомним, что, согласно исламской теософии, «суннизм» подразумевает пример жизни пророка Мухаммеда как руководство для мусульманской общины.

Следующий, 32-й стих снимает все сомнение в приверженности исламским традициям:

32 Şêxadî bi nadere,

Шейх Ади посохом

Wekaz dabû ye bere,

Ударил о землю,

Deng li avê dikire,

Повелел воде,

Gotê: Der be ya zimzim were.

Сказал: «Появись от Земзема и здесь!»

Думаю, нет надобности объяснять, какой Земзем подразумевал Шехади. О неслучайных связях езидизма и ислама находим и в других кавлах.

В «Dua Mezin» («Главной молитве»):

Ya Sêsimis tû bi deye xatira Hesenî zerbaba,

Во имя Шешамса и ради милости Хасана благородного,

Def û sibaba,

Барабана и флейты,

Qûdis û Mekeh û Medîn û Ka’ba,

Иерусалима и Мекки, и Медины, и Каабы,

Êzdînê Mîr babê baba,

Ездина Мира, отца отцов,

Mezinê çendî sihaba.

Главы многих последователей.

Как совместить упование езидов на Шешамса, Ездина Мира и в то же время на исламские святыни Иерусалим, Мекку, Медину и Каабу?

В кавле «Îmanê» («О вере»):

4 Ji ya me êzidîya ye xuyaye,

От нашего езидского появилось,

Ne bi hidûm heye, ne bi xewnaye,

Не в бодрствовании получаешь и не во сне,

Bi qelema girtîne û erkane.

Из богословия взято и основ.

Зачем езидам опираться на ниспосланные «калам» и «арканы»? Насколько правомочно относить их к езидизму?

Езиды почитают Шехади апостолом бога и верят, что он был создан из сияния Малака Тауса. Пророки и святые (и шейх Ади не исключение среди них) относятся к реальности Мухаммеда как части к целому, которое в них манифестируется. Пророческое знание и гнозис мистиков черпаются из реальности Мухаммеда, связующей вечное с временным. При этом основной критерий святости составляют не праведность и нравственное совершенство, а гнозис (марифа) — способность осознать своё единство с божественной сущностью, что отражено в следующих кавлах:

«Îmanê bicî nîşane» («С каким знамением вера»):

8 Hey nefsêye bê marîfetêye bê rêye,

О душа, без марифата, в распутье,

Şevên giran te dawe li xedirêye,

Долгими ночами ты подвергаешься опасности.

«Şêşimis» («О Шешамсе»):

13 Ji sitûnê heta bi sitûnê,

От опоры до опоры,

Çend mifte heye li hindir xizînê.

Много ключей есть от врат сокровищницы.

Şêşims dane destê marîfetê û nasînê.

Шешамс отдал [их] в руки познавших и сведущих.

«Dua êvarê» («Вечерняя молитва»):

9 Hûn bidene xatira sûka marîfetê,

Вы ради милости печали по знаниям марифата,

Mêrê li ber bedlê diket xilmetê,

Мужа, пред Святым павшего в смирении,

Derwêşê şev û roj diket ebadetê,

Дервиша, проводившего день и ночь в поклонении,

Şêx û pîr, hosta û merebî,

yar û birayên axiretê,

Шеха, пира, наставника, святого,

возлюбленного и брата по загробной жизни.

Ya Şêşims tu meferiyeke mala xwe

û me jî bike vê carê!

Шешамс, ты будь убежищем для дома своего

и для нас на этот раз!

Вот что об этой преемственности говорят суфии: «Пророки, от Адама до Мухаммеда, передавали один другому, в неизменном виде — из Зеркала в Зеркало, — образ Совершенного Человека (аль-Инсан аль-Камил), отражённый в Зеркале мира, и одновременно актуализировали Мухаммедову реальность (истину). Согласно Ибн Араби, по этому поводу пророк Мухаммед сказал, что Аллах создал Адама по своему подобию (этот хадис приводится у Бухари (Истизан, 1), Муслима (Бирр, 115) и Ибн Ханбаля (II, 224, 251)). После упокоения пророка Мухаммеда мир не исчез, так произошло потому, что не исчез Совершенный Человек, который в качестве постоянно воспроизводящегося образа передаётся уже по новой линии — через суфийских святых (авлия), которым дано от Бога не Откровение (вахи), а вдохновение (ильхам). Послушники, последователи суфийских святых и наставников, подражая своим наставникам, зеркально отражая и воспроизводя их, тоже становятся носителями образа Совершенного Человека, т. е. становятся Совершенными Человеками, воспроизводя или актуализируя Мухаммедову реальность-истину. Тем самым реализуется Богоявлённость — сверху вниз — и осуществляется Богопостижение — снизу вверх»[133].

Суфии считают, что все тексты Корана и сунны содержат внешнее явное значение — захир (внешний, явный, экзотерический) — и скрытое внутреннее значение — батини (внутреннее, сокрытое для непосвящённых, тайное знание).

То, что Шехади и его преемники имели непосредственное отношение к суфизму, отражено во многих кавлах, в том числе:

— в кавле «Şêxadî û Mêra» («Шехади и мужья»):

6 Xebere li nav seyide,

Молва, распространившаяся среди сеидов,

Dahir bû şêxekî şedîde,

Дошла и до одного шейха из Шеддадидов,

Li lalişê lê cema dibûn mirîde

Ставшего его учеником в Лалыше.

— в бейте «Çarşembûyê» («О Среде»):

25 Dibêjme we ji heqîqetê,

Говорю вам, находясь в состоянии хакиката,

Hûn sist nebin li ebadet û me’rîfetê,

Не расслабляйтесь в богослужении и марифате,

Tawisî Melek dê dete we qewetê.

Тавусии Малак придаст вам силы.

— в молитве «Hey vê» («О жизни в этом мире»):

5 Ya melek Fexredîn te em xundîne li hizretê,

Владыка Фахрадин, ты нас записал к Величественному,

Tu me bisitrînî ji dirba xerqê,

Ты укроешь нас от удара хирки,

Ji, Şerî’etê, ji terîqetê;

От шариата и от тариката,

Şikir te em havêtine ser pişka sinetê.

Благодарим, ты нам предопределил судьбою суннизм.

В своём трактате «Kitab fihi dhikr adab-nafs» Шехади назидал: «Знайте, что святые не достигают святости через еду, питьё, сон и поклонение, но они могут достичь её через усердие в вере и аскетизм. Тот, кто не готов умереть за веру, он не живёт, а кто принимает смерть во имя Бога и приближается к нему через умерщвление своей плоти, будет возвращён к жизни Богом».

В езидизме постижение знаний захир происходит через Проявленный Совет (Diwana bihari), знаний батини — через Непроявленный Совет (Diwana batini).

Непроявленный или скрытый совет представляет собой указанное небесное собрание «архангелов», сонм из семи архангелов, созданных богом: Азраила, Дардаила, Исрафила, Микаила, Джабраила, Шимкаила и Нураила. Во главе небесного сокрытого дивана-совета стоит архангел Азраил.

«Проявленный Совет» составляет земное собрание святых: шех Хасан, шех Абу Бакр, шех Шамсадин, Фахрадин, Сыджадин и Насрадин. Проявленный диван-совет на земле возглавляет шейх Ади.

Согласно сложившейся в народе ошибочной интерпретации, «Проявленный Совет» является «эманацией» архангелов — членов небесного дивана, что по сути своей не верно, поскольку эманация (истечение) может происходить только от божественного начала. Аль-Худжвири утверждает: «Всё сообщество правоверных мусульман и все суфийские шейхи согласны с тем, что пророки и следующие за ними святые, будучи защищены от греха (махфуз), превосходят ангелов. Превосходство пророков определяется тем, что Господь повелел ангелам поклониться Адаму, а ведь состояние того, кому поклоняются, выше состояния того, кто поклоняется».

Для наглядности он приводит сравнение: «Джабраил много тысяч лет поклоняется Богу в надежде обрести одеяние чести, а честью, которой он удостоился, было служить провожатым Мухаммеду в ночь Вознесения, — как он может быть выше того, кто в этом мире днём и ночью стесняет и укрощает свою низшую душу, пока Господь не взглянет на него благосклонно, не дарует ему милость узреть Себя и не избавит от всех посторонних помыслов?

Вседержитель создал ангелов и наделил их разумом, и Он создал животных и наделил их страстями, и Он создал человека и наделил его как разумом, так и страстями.

Тот, у кого разум преобладает над страстями — выше ангела, а тот, у кого страсти преобладают над разумом ниже животного.

Ни животные, ни ангелы не могут изменить предназначенные им степени и места. Но человек может опуститься до животных или возвыситься до ангелов, и это смысл несения им “ноши”, о которой говорит Коран.

Ангелы равны пророкам в знании Господа, но не в чине. Ангелы — бесстрастные, нестяжательные и беспорочные. Их природа лишена притворства и вероломства. Послушание Богу — их естественное состояние. А в природе человека страсть является барьером, люди имеют склонность к греху и соблазнам этого мира. Сатана взял такую власть над их телами, что им насыщена кровь в их венах. Низшая душа (нафс), что склоняет их к всевозможным порокам, тесно срослась с ними. Поэтому тот, чья природа имеет все эти свойства и кто, несмотря на неистовость своих страстей, очищается от распущенности и, вопреки своей жадности, отрешается от мирского, пусть его сердце всё ещё искушаемо Дьяволом, и отвращается от греха, и избегает чувственной развращённости, чтобы подвизаться в поклонении и благочестии, чтобы умертвить свою низшую душу и побороть Дьявола, — такой человек в действительности выше ангела, который не являет собою поле битвы с вожделениями и по своей природе лишён тяги к пище и удовольствиям, не отягощён заботами о жене, детях и родне, не имеет нужды в каких-либо орудиях и инструментах и не увлечён порочными склонностями»[134].

Суфии говорят о святых: «Святой есть тот, за кого Бог берёт ответственность. За кем очи Бога следует неотступно. Кто не имеет никакого представления о себе и никакой другой опоры, кроме Бога. Святой есть аромат Бога на Земле. Через святого пробуждается томление к самому Господу». Большинство суфийских теоретиков в связи с всеобъемлющим авторитетом пророка Мухаммеда утверждает верховное положение пророков по отношению к святым. Суфийскому святому отводится место сразу за пророком, чьим преданным последователем тот был. Таким образом, основательным в знаниях (святым) в суфизме отведена ключевая роль. Святыми суфии признают авторитетных людей ещё при жизни. Святые одновременно являются и духовными наставниками. Наставники позволяют себе толкование Корана, особенно тех мест, где много мистического. Поэтому бытует представление о суфиях как об арийских мистиках.

Резюме: Выше нами было отмечено, что совершенный человек (кутб) достигает состояние бака, поэтому в нём Всевышний познаёт себя во всей своей полноте и человек как бы становится его самосознанием, «образом божьим». Приведённые положения применительно к езидизму дают основание считать суфийского святого шейха Ади достигшим ступени «фана фи’р-расуль», то есть обретшим состояние личности пророка — Малака Тауса. Произошло посвящение в суть тайны, соединение и связь сердца святого с сердцем пророка Мухаммеда, а от его сердца к присутствию у бога. Неспроста езиды произносят:

Şîxadî, Tawisî Melek u Xudê yekin,

Шехади, Тавусии Малак и Всевышний едины.

Hun çû maniya jê nekin,

Как бы вы ни сомневались,

Ev miraza zû hasil dikin.

Они скоры в исполнении желаний.

§4. Образ Малака Тауса

П

авлин (Таус) являлся культовой фигурой и широко представлен в верованиях многих народов мира:

• Ряд исследователей название «Таус» относят к «Таммузу», одному из идолов древнего Вавилона.

• Есть сторонники греческого происхождения слова «Teyws», которым называли бога красоты и радости.

• В Древнем Египте павлин считался символом Гелиополя — города, в котором находился храм Солнца.

• В индийской мифологии рисунок раскрытого хвоста павлина воспринимается как картина звёздного неба, является одним из непременных атрибутов в индуизме, символизирует богиню мудрости, поэзии и музыки Сарасвати.

• В близком к древним верованиям езидов зороастризме павлин — солнечная птица, связанная с культом дерева и Солнца, а также с пионом, символизирует бессмертие, долголетие, любовь. Язатом, покровителем этого знака, является Спента-Майнью, Святой Дух, воплощающийся иногда в виде белого или золотого павлина, Жар-Птицы, чей распущенный хвост напоминает о многочисленных возможностях выбора, о моделировании различных ситуаций и событий в нашей жизни[135]. Павлин — это естественный символ звёзд на небе и, как следствие, вознесения на Небеса и бессмертия. Одухотворяеющий и пробуждающий божественное начало в нас Спента-Майнью осеняет и проникает во всё сотворённое богом, отражает символику спирали и ведёт к наивысшему проявлению заложенных в нас возможностей, к Любви и Творчеству.

• В катакомбах первых христиан павлин был одним из основных религиозных символов. Также он символизирует святых, поскольку форма его открытого хвоста напоминает нимб. В раннем христианстве изображение павлина было окрашено солнечным символизмом и воспринималось как символ бессмертия и красоты нетленной души. Довольно часто павлин представлялся на изображениях грота в Вифлееме, где родился Христос: два павлина, которые пьют из одной чаши, указывают на духовное возрождение. Павлин изображён на фасаде грузинского кафедрального собора «Светис Цховели» в г. Мцхета. «Широко известным христианским символом может быть названа птица павлин. Согласно древней легенде, эта птица являлась бессмертной, так как её тело после смерти не поддавалось тлению. В христианском искусстве образ павлина получил самое широкое распространение, а легенда обрела новое звучание в том смысле, что павлин стал символом бессмертия человеческой души. Кроме того, благодаря своей красоте павлин стал считаться символом Рая. Образ павлина нередко можно увидеть в древних базиликах, так как этот символ прочно занял своё место в христианском изобразительном искусстве»[136], — считает Георгий Ласский.

• В исламе хвост павлина олицетворял либо универсум, либо полную Луну или Солнце в зените.

• Как отмечает Л. Бахтияр, «…павлин играет важную роль в суфийской поэзии и иконографии». «Когда был проявлен Свет и он впервые увидел Себя в зеркале, — говорится в суфийском предании, — [то] он увидел Себя как павлина с распахнутым хвостом». Свет символизирует единичность божественного величия. Постепенно расширяясь от состояния сжатости, он преобразуется в бесконечное богатство божественной красоты, расширяющейся и распространяющей яркое сияние. Душа мистика описывается в тех же терминах. Достигнув присутствия Света, [то есть] Разума, душа расширяется от состояния сжатости и начинает распространять сияние во все стороны от центра, чтобы отражаться от всех сущностей. Эти отражения, излучаемые Оком Сердца, похожи на письмена в виде духовных достоинств, на которые указывают «глаза» в хвосте павлина — сияющие центры сжатости среди всеобщего расширения»[137].

• Отметим также, что Ангел-Павлин (Малак Таус) считается у езидов первой эманацией бога. Такие мифологические персонажи как Зал, Рустам и, в особенности, Кава Кузнец, в свою очередь, считаются ими формами манифестации этого ангела[138].

Хочу обратить внимание читателей на характерную особенность — мриды, являясь потомками мидян и носителями мидийской культуры, в обиходе употребляют термин «Тавусии Малак», а в священном писании и кавлах обычно приводится омоним — «Малак Таус». Созвучные, но отличные по правописанию имена, т. е. это два разных по своему происхождению и значимости объекта культа.

Тавусии Малак — образ архангела в древнеезидской (зерванистской) религиозной традиции, утвердившейся в парфянское время, известного как Михр-язд солнечное божество. Пройдя ряд историко-лингвистических перевоплощений, Святой Дух — Спента-Майнью = Ахура-Мазда = Ормузд = Михр-язд воплотился в Тавусии Малака и выступает как божество договора, посредник между верховным богом Ходе и человеком — Аздоном. По мнению известного курдского историка Лятифа Бруки[139], «Малак Таус происходит от малак — арабского слова, означающего “ангел”, и таус — “павлин”, не характерная для Месопотамии птица, обитающая в далёкой Индии и других тропических странах. В действительности, птица-павлин является эманацией авестийского “царя птиц” Сенмурва (курдск. Sîmir — Симр), сохранившегося среди курдов-езидов в образе Павлина, а образ павлина восходит к древнему пласту курдской истории: Таvus — от курдского Tev (Солнце) и Sii (тень, то есть Луна). Отсюда и значение имени Малак Таус — Царь Солнца и Луны (кутийско-шумерские боги Тав-Шамаш и Син); Царь Света и Тьмы; Царь Дня и Ночи; Царь Добра и Зла».

Культ Малака Тауса привнесён в езидскую религию в XII в. шейхом Ади и связан с эманацией бога в образе павлина — «Тауса», а «Малак» — суфийское представление «Малик» — «тот, чьим действиям невозможно помешать».

Признавая сакральность обеих религиозных форм, мы наблюдаем уникальный случай, когда одна каста общины — мриды — сохраняет приверженность древним народным верованиям, а другая — рухани — неукоснительно следует суфийским традициям основателя ордена Адавия шейха Ади ибн Мусафира.

Вернёмся к езидским священным писаниям: «Тот, кто существовал прежде всего сущего, это Малак Таус», — как подтверждение первозданности Малака Тауса, читаем в предисловии Китаб Джильвы.

Второе езидское священное писание «Масхаф Раш» (в переводах К. Амоева и Ч. Раша) начинается стихом: «Впервые Бог из своей возлюбленной сущности сотворил одну Белую Жемчужину, и Голубку сотворил, [которую] назвал Анфар. И [эту] Жемчужину поместил на спину [голубки] и сорок тысяч лет [Жемчужина] оставалась на ней». «Подобным же образом семенной “небесный огонь” иранского мистицизма, Хварена, передавался земному шаху при его заступлении на павлиний трон Варагной (Varaghna), вариантом чудесной саены или птицы симург. Стоит отметить, что в индо-персидском суфийском наследии симург стал символом “высшего божественно духовного элемента в человеке” и имел большое значение для индийского искусства XVII в.», — считает Найджел Элдкрофт Джексон[140].

В арабском тексте, Китаб аль-Асваде (в переводах с английского на русский А. Семёнова и М. Фарои), указано: «Вначале Бог сотворил Белую Жемчужину из своей наиболее драгоценной сущности; он сотворил также птицу по имени Ангар. И поместил он Белую Жемчужину на спину этой птицы, и она пребывала на ней в течение сорока тысяч лет».

В отличие от езидского текста, где имя птицы Анфар не несёт никакой смысловой нагрузки, здесь приведена птица под названием «Ангар». На наш взгляд, Ангар — это дошедшая до нас искажённая форма имени Анка, которая в мусульманской мифологии считается чудесной птицей, созданной Аллахом и враждебной людям. Анка во многом сходна своими свойствами с распроспространенной в курдских легендах птицей Teire Simir, в русской транскрипции — «Сенмурв», или «Симург».

По поводу арабского перевода самого писания следует сразу же оговориться: будучи переводом с перевода, предлагаемый к рассмотрению русский вариант этого апокрифа не может претендовать на аутентичность, а тем более богословскую ценность, и выкладывается исключительно для сравнения с курдским оригиналом.

С учётом специфики арабского письма, компилятором, скорее всего, допущена оплошность (или умышленное изменение) в тексте. В арабской графике буквы «г» — «ف» и «ф» — «ق» в начале слова имеют одинаковое написание, отличие только в том, что над «г» ставится одна нукта (точка), над «ф» — две. Подобная «ошибка» прослеживается и в написании имени ангела Нураила, который в курдском тексте отмечен как ангел Тураил[141], над буквой «н» — «ن» ставится одна точка, а над «т» — «ت» две точки.

Приведённые доводы и само содержание писаний дают основание считать, что в обоих священных текстах «ан-Гар» и «ан-Фар» — одна и та же «Божественная птица», символом которой является павлин, Таус.

В кавле «Imanê» (2)[142] говорится:

4 Barî nod h’ezer salî il li wê bum,

Вера 90 тысяч лет назад от него [Бога] произошла,

Bê bavi, bê dê bum,

Не от отца, не от матери рождён,

Ji qudreta p’adşê bum.

Властью Повелителя сотворён.

В кавле «Imanê» (1):

8 Ew kî bû berî Adem li erda bû?

Кто тот, что до Адама на земле был?

Bi wî hêvênî bi çi renga bû,

С этой закваской, с глубокими убеждениями был?

Kî îmam bû, kî hosta bû?

Кто духовным руководителем был, кто — наставником?

В кавле «Afirandina dinyaye»[143] («Сотворение мира») указано:

Di behrande tenê hebû durr,

В морях была единственная жемчужина,

Ne dimeşiya, ne diweşiya,

Не уменьшалась и не увеличивалась.

Te xweşruh anî ber,

Ты добрую душу поднёс к ней,

Nûra xakê peyda kir.

Свет земной нашёл.


«Океанские просторы» — аллегория для познания бога, духовных знаний.

«Жемчужина» — то, что сокрыто в раковине, сокровенное Знание или божественная Истина.

В приведённых кавлах и священном писании вырисовывается следующая канва: за 90 тысяч лет до сотворения мироздания существовал Малак Таус — хранитель веры, духа или некой субстанции, подобной жемчужине, от которой исходил «Свет истины».

В исламской теософии находим, что Аллах в аяте «Аллах — свет небес и земли» (24:35) назвал себя «Светом», ибо небеса и земля ранее пребывали во тьме небытия. Всевышний Аллах проявил их, даровал им бытие. Своего Посланника он также назвал «Светом», ибо первым светом, который создал Аллах сиянием своего могущества и светом, выведенным им из тьмы, был свет пророка Мухаммеда. Позднее из света своего посланника он сотворил вместе со вселенной и то, что её наполняет, творя всё одно от другого. А поскольку все создания возникли из его света, он назвал Мухаммеда «Светом».

В «Сахихе»[144] Муслима приводится хадис, передаваемый со слов Абдуллы ибн Амра ибн аль-Аса: «Я слышал, как Посланник сказал, что Аллах записал судьбы всего сотворённого за пятьдесят тысяч лет до того, как сотворил Он небо и землю». Если дополнить этот хадис первым стихом Китаб аль-Асвад («И поместил Он Белую Жемчужину на спину этой птицы, и она пребывала на ней в течение сорока тысяч лет»), то путём простого арифметического сложения получается, что и по мусульманскому учению бог задумал создание религиозной формы вселенского разума за те же 90 тысяч лет (50 тыс. + 40 тыс.) назад.

Может, это всего лишь случайное совпадение? Ведь, несмотря на единую концептуальную линию, общепризнано, что езидизм и ислам — две совершенно разные религии. И если родство Малака Тауса (в образе павлина) можно как-то соотнести с солнечным божеством — ангелом Тавусии Малаком (тотем — петух), то сопоставление его с мусульманским пророком Мухаммедом для езидов кажется кощунственным и требует более веских доводов. Невообразимо, какая может быть связь между езидским «Павлином» и мусульманским пророком Мухаммедом?

Общепринятый свод хадисов содержит примечательные утверждения Мухаммеда о его собственном положении и положении мистицизма вообще, которые указывают на пророка как на первое, что было сотворено богом, как на светоносную духовную субстанцию, через которую мир и был создан.

Хадис о сотворении мира повествует:

«Однажды Джабраил, как обычно, пришёл к Пророку на зиярат.

Когда приходил друг, Пророк вставал, выказывая тем самым уважение к нему. А на этот раз, к удивлению Джабраила, Пророк Мухаммед, не встал.

«Наверное, мой зиярат тебе надоел?» — спросил Джабраил.

«О Доверенный Творца и мой верный друг, существует ли такой человек, которому надоедает твой зиярат? Разве я могу обходиться без того, кого Всевышний Аллах сделал посредником для передачи шариата посланникам?!»

После этих приятных слов Посланник спросил его: «Кому перед кем достойнее вставать — младшему перед старшим или наоборот?»

«Перед старшим должен вставать младший», — ответил Джабраил.

«А сколько тебе лет?» — спросил он тогда.

На этот вопрос Джабраил учтиво ответил, поведав о возрасте своём: «Звезду, восходящую один раз по истечении семисот тысяч лет, я видел трижды».

«А когда тебя создал Аллах, что ты увидел первым?» — спросил Пророк.

На этот вопрос Джабраил ответил так: «Когда меня создал Всевышний Аллах, первым я увидел светильник из нура (света), который висел над Аршем».

Милому своему другу пресветлый любимец Аллаха сказал: «Тот нур, который ты видел, — это я. Ты узнаешь его, если увидишь сейчас?» — спросил он.

«Да, узнаю», — ответил Джабраил.

Пророк, улыбаясь, сказал ему: «Посмотри на мои ногти, узнаёшь ли ты тот нур, который видел тогда?»

Когда Джабраил увидел нур, исходящий из-под ногтей Пророка, он сказал: «Это тот самый нур — свет моих глаз», — говоря эти слова, он поцеловал ногти Пророка и провёл ими по векам своих глаз.

Поэтому Пророк говорит: «Первое, что сотворил Бог, был мой свет, который возник из Его света и изошёл из великолепия Его славы».

Опираясь на данный хадис, Ибн аль-Араби утверждает: «Мухаммедов свет — изначальная, существовавшая до сотворения мира субстанция божественного сознания, из которой были созданы ангелы и пророки, святые и обычные люди. Этот свет познания не приобретёшь ни от отца, ни от матери (обратите внимание, разве не этот сюжет приведён выше, в 4-м стихе кавла «Imanê»?), он становится доступным только пророкам и святым через божественные откровения».

Суюти в книге «Дурарул хисан» и Ахмад ибн Кази в книге «Дакаикул ахбар»[145] дают следующее толкование, как Аллах создавал этот нур: «До того, как было создано хоть что-либо, Всевышний сотворил древо с четырьмя ветвями, которое называлось “Шаджаратуль якин” (“Древо истины”).

После этого Всевышний создал нур Пророка в виде павлина и, сделав ему покрывало из жемчуга и хризолита, поместил его на это древо. На том древе нур Пророка в виде павлина провёл в тасбихе[146] сорок тысяч лет». (Сравним с I стихом Масхафа Раш, — нет ни малейшего сомнения о едином источнике. В XXIX стихе Масхафа Раш[147] так и указанно: «Он из себя сотворил одну Жемчужину…»).

«После этого Всевышний Аллах ниспослал зеркало, назвав его “Миръатуль Хаят” (“Зеркало жизни”). Когда это зеркало поставили перед павлином, он взглянул в него. Увидев своё отражение и стыдясь перед Всевышним собственной красоты, лучезарный павлин пять раз совершил сужда [земной поклон]. После этого Всевышний Аллах наказал умме Мухаммеда в день пять раз совершать намаз, в совершенстве выполнив рукаа[148] и сужда. Не забывайте, мусульмане, о том, что Аллах дал пятикратный намаз как аманат [вещь, доверенная на хранение]!

…Когда Милосердный ещё раз посмотрел на этот нур, он [павлин] вспотел от стыда. Из капель пота органов его тела Аллах создал весь этот мир…

…Всевышний ещё раз окинул взглядом милости нур Пророка и из нура создал его душу. А из его души были созданы души других пророков…

…После этого Аллах сотворил светильник, ярко светящий внутри и снаружи, подобный зеркалу. Затем сотворил образ Мухаммеда в том виде, в котором он появится на земле. Образ избранного из всех и превознесённого над всеми созданиями был помещён в тот светильник, в котором он находился — стоя, как в молитве, стесняясь Всевышнего и не позволяя себе сесть в его присутствии. Этот адаб [адабы — свод этических правил] ему не был никем подсказан — так он возвеличивал Всевышнего [и правоверные езиды называют себя адабинами и исполняют молитвы только стоя].

Вокруг этого светильника души пророков делали таваф [обход]… После этого Всевышний научил души всех людей посмотреть на нур Мухаммеда. И в зависимости от того, кто на какую часть посмотрел, Всевышний написал [будущие деяния] всех людей.

Всевышний Своим могуществом создал весь мир, претворив в жизнь Свою волю. Хотя души людей и посмотрели на сторону Посланника, каждый увидел только по одной части. И даже те, кто его видел при жизни, не все познали его в действительности. Способности и достоинства, которыми его одарил Могущественный, они познали только в меру веры в него.

Те, кто ничего не увидел, стали мушрикинами [придающие Аллаху сотоварищей], как христиане, иудеи и огнепоклонники. Те, кто и не посмотрел в сторону нура посланника, стали спорить со Всевышним, отрицая Его религию, считая себя богами и заставляя людей служить себе».

Нуран Донер[149] пишет: «Суфийское учение гласит, что до телесного воплощения пророка Мухаммеда его представителями в этом мире были пророки. Это представительство и является воплощением “Мухаммедовой истины” (Хакикат-и Мухаммедия). Ибо когда у пророка спрашивали: “Когда вы стали пророком?” — он отвечал: “Когда Адам был между водой и глиной, иными словами, я был пророком ещё до его сотворения”. Известно, что в священном для мусульман Коране (33:46) пророк упоминается как “ светильник освещающий” (сираджан мунира). Другой аят сообщает нам, что пророк является “светом, пришедшим от Аллаха” (5:15). Абдулькадыр Джилани так комментирует “Аят света” применительно к пророку: Тело пророка является вместилищем его духа. В этом вместилище имеется светильник для света откровения. Распространение ниспосланного ему откровения представляет собой своего рода лампу или стекло над светом. Когда свет пророчества достигает стекла лампы, утверждённой в его сердце, получается свет над светом. Ещё одно мнение от Ибн Араби: “Телесное воплощение пророка Мухаммеда было подобно восходу сияющего солнца. Отныне все источники света слились с ярким светом, который он излучал, все предписания растворились в сени принесённых им установлений и все шариаты покорно склонились перед ним. Так во всей мощи проявилось его, ранее утаивавшееся, господство. Следовательно, последний пророк является тем, кому были ведомы как первое и последнее, так и всё явное и тайное».

Наиболее часто используемым эпитетом пророка ислама в качестве имени является «Нуру-ль-Худа» (Свет божественного наставления). (Выражение «Nurê il xwedê» нашло широкое распространение и в езидской обрядовой поэзии, хотя многие адепты не имеют представление, к кому он в действительности обращён.)

Бурсави также придерживается взгляда, согласно которому пророк в Коране преподносится в качестве «лучезарного светоча» и отмечает: «В упомянутом аяте Мухаммед сравнивается со светильником. Известно, что при отсутствии света невозможно добраться до желаемого места в темноте. Также и Благородный Посланник: не будь он светильником бытия, то все сотворённые создания остались бы во тьме несуществования, не будучи способными найти путь к свету бытия, и не могли бы направиться по пути изобилия и благополучия к обители, в коей пребывает источник».

Азиз Насафи ссылается на следующий хадис: «Человеческие души происходят от Духа, а тела от тела Адама. Поэтому, у душ нет другого отца, кроме Мухаммеда, и у тел нет другого отца, кроме Адама»[150].

Подобная интерпретация припоминает позицию Ибн Фарида, согласно которой, дух Мухаммеда был первым, чему предстояло быть созданными. Он является и последним звеном в цепи пророков, наиболее полно являет божественный свет и, таким образом, представляет собою воплощение Совершенного Человека.

То, что Тавусии Малак не птица, а человеческое воплощение, находим и в езидском бейте «Hey Mal» («Великий Род»), ст. 22:

Teyrekî Min heye teke,

Есть у меня птица одна,

Ser pişta wî teyrî Tawûsî Meleke,

На спине этой птицы — Тавусии Малак.

Ew kî mêre,

Кто этот муж?

Вi destê xwe dergê сinetê digre û vedike.

По воле своей врата Рая запирает и открывает.

Ещё раз вернёмся к священному писанию Масхафа Раш:

II. Первый день, когда творил [Бог], было воскресенье. [Бог] создал одного ангела, которого назвал Азраил. Это Малак Таус, который [является] повелителем всех.

III. В понедельник [Бог] создал ангела Дардаила, который есть шех Хасан.

IV. Во вторник [Бог] создал [ангела] Исрафила, который есть шех Шамс.

V. В среду [Бог] создал ангела Микаила, который есть шех Абу Бакр.

VI. В четверг [Бог] создал ангела Джабраила, который есть шех Сыджадин.

VII. В пятницу [Бог] создал ангела Шимнаила, который есть шех Насрадин.

VIII. В субботу [Бог] создал ангела Тураила, который есть шех Фахрадин.

В стихе II («В воскресенье [Бог] создал ангела Азраила — это Малак Таус, который [является] повелителем всех») ясно указано, что ангелом является Азраил, но нет свидетельства или намёка на то, что и Малак Таус — ангел. Тем не менее, езидские тарики почитают Малака Тауса как верховного ангела, правителя мира. Но ни в одной из существующих религий мира нет такого представления, чтобы один ангел обладал силою перевоплощения в другого ангела. Они остаются неизменными, какими их создал бог до Судного дня.

Обратите внимание на характерную последовательность: в стихах III-VIII в левой их части Дардаил, Исрафил, Микаил, Джабраил, Шимнаил и Тураил — ангелы, а в правой части отмечены шехи Хасан, Шамс, Абу Бакр, Сыджадин, Насрадин и Фахрадин — святые праведники, т. е. люди. В соответствии с логикой данного построения, и земное воплощение Малака Тауса должно быть человеком.

Довод, почему земное воплощение Малака Тауса не может являться ангелом, находим в хадисе: «Бог сказал: “Человечество — это Моё высшее творение. Я создал людей самыми лучшими из всех Моих творений, включая ангелов”».

То, что человек обладает особым статусом, находим в Коране многократно: будучи способным создать любую сущность призывом её из небытия в бытие (2:117), бог лепит человека из глины своими руками (38:75), вдыхает в него свой дух (15:29, 38:72), наделяет своим знанием (2:31), а затем повелевает бессмертным ангелам простереться перед ним в земном поклоне (2:34). Причастность божественному знанию, которого лишены ангельские сущности (2:33), является для них главным обоснованием превосходства человека, и они повинуются, тем самым признавая его наместничество. Только Человек содержит в себе все качества предыдущих творений Бога, именно он является носителем божественных атрибутов и именно по этой причине человек, а не ангел стал халифом (наместником) бога на земле.

Сахль ибн Абдулла Тустари (ум. 986) является первым суфием, который затронул тему Мухаммедова света в суфийской литературе. Тустари выдвинул идею о том, что прежде всего Аллах сотворил из собственного света пророка Мухаммеда, подчёркивая тем самым, что бытие Мухаммеда предшествовало бытию вселенной.

Ибн Араби говорит, что, благодаря существованию истины пророка, он жил как руководящее, властвующее создание, являвшееся образцом для подражания. Аллах, отсрочив воплощение его тела, создал вместо него представителей. Первым представителем и наместником был Адам. Позднее, когда человечество стало плодиться и множиться, вплоть до воплощения пречистого тела пророка Мухаммеда Аллах повсеместно и во все времена и эпохи создавал наместников.

В IX стихе «Масхафа Раш» записано: «Назначил [Бог] Малака Тауса старшим над всеми», — и это следует понимать так, что Малак Таус в Алам аль-Малакут[151] принял образ ангела Азраила, а в Алам ан-Насут[152]образ пророка Мухаммеда, основная цель духовного пути которого представлена как подражание божественным качествам: «Соразмерь себя с божьим нравом».

Резюме: При сравнении мусульманской и езидской космогонии в обеих религиях прослеживается один и тот же образ Малака Тауса — предтечи мироздания, из которого получили своё начало ангелы, сотворён материальный мир и всё сущее. В обеих религиях декларируется: первое, что сотворил бог, был свет, который возник из его света в образе павлина (или на павлине). Из этого сияния было создано всё остальное. При этом ислам утверждает: этим первым созданием Аллаха был Мухаммед.

§5. Султан Езид — божество или святой?

Т

ретьей культовой фигурой езидского пантеона является Султан Езид, как принято считать, его именем названа сама религия. Суннитский богослов XIII века Ибн Таймия писал: «Во времена шейха Хасана распространились изложенные в прозе и стихах ошибочные воззрения. Люди стали превозносить шейха Ади и Язида». Мухаммед Амин аль-Омари[153] к характеристике шейха Ади пишет: «Господь подверг его испытанию одним бедствием — появлением секты отступников, называемых езидами, потому что они претендуют на происхождение от Езида»[154]. И сегодняшние последователи езидизма не сомневаются в божественном происхождении Султана Езида и считают его наряду с Шехади и Малаком Таусом преемником бога на земле. Вот почему раскрытие вопроса о происхождении культа Езида имеет архиважное значение.

Имя Султана Езида начертано на почётном месте во дворе храма Лалыш. На одной стороне выгравирована надпись «Шейх Ади, милость Господа над ним!» — а на другой — «Владыка Езид — милость Господа над ним!» В углу двора горит всю ночь светильник в честь их обоих[155]. Эта традиция имеет древние корни, отголоски которой находим в кавле «Bore borê»:

9 Wê quvê kim, quvanê dere,

Клянусь сей святыней, святыней явлённой,

Têda diêyîse find û şemalê zere,

Внутри горят свечи и золочёные лампады,

Sultan Êzdîd Padşê mine, xwe r’ûnistîyê bere!

Султан Езид, повелитель мой, сам восседает напротив!

12 Wê qubê kim, ser h’emû quvane,

Клянусь сей святыней, высшей над всеми святынями:

Têda diêyîse sêsed û sêst û ses ç’irane

Там горят 366 светильников.

Sult’an Êzdîd P’adşê mine,

Султан Езид — мой повелитель,

Destê wî ser her çar qulbane.

Десница его простёрта на всеми четырьмя верованиями[156].

Отнесённый к Султану Езиду эпитет P’adşê (Повелитель), как правило, употребляется в отношении к богу. Бог ли он в действительности? В священных писаниях о месте и роли Езида ничего не сказано, однако религиозные гимны в полной мере раскрывают его образ.

На божественное происхождение Султана Езида косвенно указывают:

— кавл «Şerfedîn» («О Шарфадине»):

О Султан Езид, первым ты благословляешь!

И ты — заступник истинности!

И ты — над мостом Салахат[157]!

— «Şehede Din»:

Birî mehê, cotêd quba, li wî erdî,

Направление наше — пара куполов на той земле,

Êzîdxane ser dikşîne ber Şîxadî.

Которая объединяет Ездихану вокруг шейха Ади.

îbadetê sicudehê.

Совершая богослужение, отдаю ему земной поклон.

Sult’an Êzîd P’adşê mine…

Султан Езид — мой повелитель…

Однако Султан Езид не Бог и не ангел, а человек. В посвящённом ему одноимённом кавле «Êzdîd»[158] приводится следующие эпизоды его жизни:

4 Maka Sult’an Êzdîd Dumişqêyî r’êbû,

Мать Султана Езида по пути из Дамаска

Dajo ber derê Mesrê bû.

Направлялась к вратам Мисра.

5 Dajo ber derê Mesrayê,

По приближении к вратам Мисра

Dem hatîye we’dayê,

В положенное время[159]

Dehir bîye Sult’an Êzdîdê mine.

Появился на свет [мой] Султан Езид

Dumişqê (Дамашга) — средневековое название г. Дамаска, Mesr (Миср, от арабск. массара — заселять, колонизовать) — наименование современного Египта, возникло в VII в. как название первых арабских поселений, когда территория Египта была завоёвана арабами. Впоследствии перешло на всю страну. И сегодня египтяне именуют свою страну и Каир просто Миср.

Названия местностей указывают, где и на каком историческом отрезке времени могла протекать жизнь Султана Езида.

С детских лет Султан Езид размышлял о смысле бытия:

6 Dehir bîye Sult’an Êzdîdê mine,

Родился Султан Езид мой:

Î ne ç’ûke, î mezine,

Не младенец, а уже как взрослый.

Zor pirsetê giran lê diçine.

Глубокомыслеными вопросами интересовался.

7 Jê diçine zor pirsete,

От него исходили сложные вопросы:

A’mê danîye saw, hêwate,

«Этот мир пребывает в страхе,

Zerpane merîye k’iryamete.

Притесняют людей благородных», —

и делился мыслями со своей матерью, в которой души не чаял:

8 Siwekî mi bû sari,

Одним холодным утром

Sult’an Êzdîd make pirsî,

Султан Езид у матери спросил,

Go: «H’ewalê me li vir çîye?»

Сказал: «Каково нам здесь?»

9 «Siwekî mi bû sari,

«Одним холодным утром

Em derxistin kirne wî şaharî,

Нас выслали в этот город,

Em wira bûn, wan bû r’onkayî,

Мы там были — они обрели свет,

Em derk’etin, wan bû tarî».

Мы вышли — они погрузились во мрак».

То, что образ Султана Езида не относится к древнекурдскому (протокурдскомку) культу, дополнительно подкрепляется стихами 16; 17:

16 Sult’an Êzdîd go: «H’erça dilê min dih’evînin,

Молвит Султан Езид: «Если вы благосклонны ко мне[160],

Bira bişînin, maka min Mesrayê bînin».

Пусть пошлют и приведут мою мать из Мисра».

17 Qazî, melle dikire r’ayî,

Казии[161] и муллы[162] согласились,

Qasidek şandine Mesrayî,

Послали гонца в Миср,

Hilda bûn, îna bû dayî.

Взяли и привели мать.

Последующие стихи —

26 Go: «Qudreta seyrana wê care,

Сказал: «Цель духовной беседы на этот раз в том,

Emê sivê mile Sult’an Êzdîd bigrin, bavêne be’rê».

Что завтра мы испытаем Султана Езида»[163].


27 Ew surSultan Êzdîd e’yan bû,

Этот умысел Султану Езиду был ясен,

H’erçar yalê xwe hilan bû,

Он со всех четырёх направлений укрепился

Nîveka be’ra Şamê dabû, nav bû,

И претендовал на половину Шама,

Xwe çadir k’uta bû, xwe xeybet lêda bû,

Уединившись[164], оградил себя от злословия,

Van çadira, van k’inyasa,

Этими завесами — от этой злобы,

Pêşberî me sekinîye xelqê korî xafilî, xwedênenasa,

Против нас — слепцы неверующие.

указывают на то, что Султан Езид был знатоком четырёх богословско-правовых школ — мазхабов («Он со всех четырех направлений укрепился»):

• ханафитской (основатель Абу Ханифа, 699-767гг.);

• шафиитской (основатель Шафии Мухаммед ибн Идрис, 767-820 гг.);

• малякитской (основатель Малик ибн Анас, 712-796 гг.);

• ханбалитской (основатель Ахмад ибн Ханбаль, 778-855 гг.).

Значит, время рождения Султана Езида не ранее середины IX в.

Согласно стихам 28-32 —

28 Sult’an Êzdîd cindîyê dîwana xwe dinhêrî,

Султан Езид любовался красотой своего престола,

Gişke dest yêqîne, qelem zêr’î,

Рукотворной истиной, начертанной златым пером,

Wane jî navêt, navêt k’asê xwe p’ev duguhêrî.

И кубок за кубком испивал эти чаши истины.

29 Sult’an Êzdîd nuxtek daye ser neynûka xwe,

Султан Езид на ноготь капельку капнул,

Daye Qazî Şiro,

Дал казию Широ,

Qazî Şiro vedixare,

Казий Широ испил,

Go: «Ya Mawî, zarî şîrine lê dilî te’le».

Сказал: «Эй, Мави[165]! Речь сладка, но сердце нечисто».

30 Qazî Şiro kire h’elîmçîye[166] sovetê,

Казия Широ назначил кашеваром торжества,

Sult’an Êzdîd Qazî Şiro kire r’eqasçîyê de’watê,

Султан Езид казия Широ сделал танцором на свадьбе.

Qazî Şiro nikare bixûne vê k’ex’ezê.

Казий Широ не может прочитать это письмо?

31 Qazî Şiro k’ex’ezê xwe ter’ bi ter’ kirin,

Казия Широ насытили его же письмами,

Qazî Şiro k’ex’ezê xwe ker bi ker kirin,

Казий Широ разорвал свои письма в клочья.

Nîveka be’ra Şamê war kirin.

Половину Шама обратили в своих сторонников.

32 Ew deng belayî dine a’mê bû,

Весть об этом разнеслась по всему миру.

Go: «Qazî Şirok hebû welatê îslamê,

Говорили: «Был в исламской стране казий Широ,

Ew jî hate ser aynîna Sult’an Êzdîd mala Şemê.

Он принял веру Султана Езида из дома Шама», —

Султан Езид не следовал ни одному из перечисленных мазхабов, собрал вокруг себя последователей, в ряды которых переходили даже мусульманские законоведы (в лице казия Широ). Тем не менее, он не отходил от исламских традиций и опирался на Коран:

19 Go: «P’adşakî mi hebû nav Sult’an bû,

Сказал: «Был у меня один повелитель по имени Султан,

Diu’lifand u’lfê vê quranê».

Верил в божественную силу Корана».

Следующий, 20-й стих подводит нас к пониманию учения Султана Езида:

20 Go: «Me’nîyê wane cot bûn».

Сказал: «В них был двойной смысл».

Ew r’ûniştibûn, digotibûn,

Они сидели и разговаривали,

Sult’an Êzdîd yek care wan digotibûn.

Султан Езид впервые им рассказал.

Как было рассмотрено ранее, все стихи Корана имеют несколько смыслов. Ортодоксальный ислам передавал буквальный смысл (ишарат) — предназначенный для всей общины правоверных (авамм), а Султан Езид обучал знаниям эзотерического (батин) характера — для внутреннего понимания.

В кавле «Bore borê» отмечено:

30 Sêxekî min heye li E’rebê,

Один шейх мой из [земли] арабов,

Xudanê dayînê, telebê,

Владыка благодати и повеления,

Sult’an Ezdîd P’adşayê mine, bira medera mi bê.

Султан Езид — повелитель мой, ему моё почтение!

В кавле «Qendîla» («Об источнике света (светильнике)») читаем:

15 Wê dibêje Melîk Şêxsinê Adî:

Вот говорит Владыка Шехсин из рода Ади:

«Min zerib, hiner û kerametêt

«Я много изысканности, благодати и милости

P’adşê xwe zer dî,

Видел у своего златого Повелителя,

Hemû cara bi navê Sult’an Şîxadî».

Всегда с именем Султана Шехади».

Обратите внимание на следующие совпадения: Езид и Ади ибн Мусафир имеют одинаковые титулы «Шейх» и «Султан», имена обоих выгравированы на почётном месте в Лалыше, значит, Султан Езид, подобно Шехади — святой праведник.

В кавле «Imanê» (2) («О Вере»):

15 P’adşayê min erk’an сor kir,

Повелитель мой свою волю изъявил,

Xerqe E’ynil Bezrayê derxist,

Хирку в Айнл Базраи сотворил

ser k’efa deste xwe mor kir,

И затем, своею дланью освятив,

E’wlide Êzîdê Sor kir.

Сначала наградил ею Езиде Сора.

Согласно тексту, первым, кто удостоился права ношения хирки, стал Езиде Сор, и это ещё одно подтверждение его земного, суфийского происхождения, а иначе:

1. Зачем божеству Езиде Сору одеяние дервиша?

2. Не странно ли, чтобы боги одаривали друг друга носильными предметами?

В 10 стихе кавла «H’ezar û yek nava» («О тысяче и одном имени»)[167] сказано:

Раскрылись тайны обладателю чаши,

Предвечные столпы, основы [веры],

Султан Езид есть [сам] обладатель чаши.

Султан Езид — человек! Будь он богом, то изначально владел бы этими знаниями. Как точно подметил Хамид аль-Газали, «достижение бога не подразумевает соединения тел, бог превыше этого», а выражение «Султан Езид — Повелитель мой» означает «верую в Султана Езида, как в самого Господа Бога».

В следующем, 11 стихе из «H’ezar û yek nava» читаем:

Эту чашу вручил шеху Мусафиру,

Истинному святому, великой славе,

Тайна скрижали Правителя раскрылась тебе прежде,

Чем ты ушёл в мир вечности.

Шех Мусафир (Шехади) приобрёл духовные знания от Султана Езида. В соответствии с этим можно сделать поправку в биографическую справку Султана Езида — его земная жизнь протекала на рубеже IX, середины XII вв.

В поминальной молитве «Dua ser sifrê xêrê»[168] («О благодарении жертвенной пище») говорится:

Ezdîd r’esûl allah!

Езид — посланник Аллаха!

Seydî seded hizretê r’esûl!

Прямой потомок желанного посланника!

Qurbane qebûl!

Жертвоприношение принято!

Navê bikrê Sult’an Êzdîd da, Alêkim selam!

В деяниях Султана Езида — мир вам!

Данный фрагмент молитвы не требует никаких комментариев: Султан Езид — вовсе не бог, а его посланник и потомок пророка. Поскольку бог упомянут под исламским именем Аллах, то пророк его — Мухаммед. Но ни по линии Хасана, ни по линии Хусайна имя Езид не присутствует. Значит, речь не о генеалогическом древе, а о духовной преемственности, образовавшей священный треугольник езидов: Малак Таус Султан Езид Шехади.

На основе изложенных свидетельств проведём сличение жизнеописаний суфийских святых с лакабом «Султан» и близким по произношению именем Езид, проповедовавших в данный период времени. Наиболее близок к этим характеристикам Абу Язид Тайфур ибн Иса ибн Адам ибн Сурушан аль-Бистами (ум. ок. 875 г.) — знаменитый персидский суфий и отшельник (захид), подвижник, святой, один из столпов суфизма. Родился в Бистаме в уважаемой и известной семье. Дед его, Сорушан, был зороастрийцем и в последние годы правления Сасанидов являлся правителем области Кумес. После завоевания этих областей мусульманами в конце VII века Сорушан стал мусульманином, и его семья также приняла ислам. Ещё в детстве Баязид изучал Коран и очень интересовался религиозными вопросами. С разрешения матери, которую он очень любил и уважал, отправился в путешествия в поисках истины. Так он оказался сначала в Сирии, где у многочисленных учителей и наставников изучал ирфан (знание) и суфизм, а затем в Медине поступил на службу к прямому потомку Али и шестому имаму шиитов Джафару ас-Садыку. Баязид учился у имама и стал работать в его доме водоносом. После долгих лет учёбы (около тридцати лет) Баязид с разрешения имама отправился в родной город, а на прощание имам подарил ему свою накидку — джуббу. Кроме нескольких паломничеств и коротких путешествий он никуда не ездил и до конца жизни оставался в Бистаме, где и умер в возрасте около 80 лет.

Многие тарикатские ордены, в числе которых, согласно бейту «Rebiyê» — Рабия аль-Адавия и езидский тарикат Адавия, берут от него свою силсилу «вирд»:

Рабия, предвечная Рабия,

Рабия Адавия[169]!

Собравшиеся достигли святости:

Шейх Марув Кархи,

Шейх Дженнат Шибли,

Шейх Баязид Бистами,

Все четыре брата Судного дня

Сквозь врата Рая прошли.

Чтобы дать правильную оценку личности Баязида и значимости его роли в суфизме, приведём несколько характерных высказываний о нём:

Он первым обнаружил, что углубление в размышления о единстве Бога может вызвать чувство полного уничтожения собственной личности, подобно растворению в «я» возлюбленной. Он говорил: «Я сбросил самого себя, как змея сбрасывает свою кожу. Я заглянул в свою суть, и… я стал Им!»

Великий суфий Джунайд аль-Багдади сказал: «Баязид среди нас подобен Джабраилу среди ангелов». Его место и положение среди суфиев и арифов можно понять по прозвищу, которое ему дали. Арифы называют его «султан аль-Арифин» т. е. «султан арифов» и «Фазел Бистами», т. е. «учёный Бистами»[170].

В книге Идриса Шаха о суфийском святом Баязиде Бистами говорится, что, когда его спросили о секте, к которой он принадлежит, он ответил: «Я из секты Бога». Что это означает? Он сам даёт ответ: «Все вышеупомянутые вероисповедальные подразделения считаются относящимися к секте Бога»[171].

Аль-Худжвари утверждает, что Абу Язид был живым свидетельством (худжжат) своего века, и приводит его слова: «Я увидел, что мой дух (сирр) был взят на небо. Он ни на что не взглянул и ничему не уделил внимания, хотя Рай и Ад были явлены ему, — ведь он избавился от преходящего и от “завес”.

Потом я стал птицей, чьё тело было Единством, а крылья — Всюдубытием, и я летел в пространстве Абсолюта (хувият), пока не попал в сферу Очищения (танзих), не увидел поле Вечности (азалият) и не узрел на нём древо Единства.

Я взирал на всё это — и был всем этим.

И я воскликнул: “О Господи, со своей самостью (мани-йе ман) я не могу добраться до Тебя и не могу ускользнуть от своего «я». Что же мне делать с собой?”

Господь ответил: “О Абу Язид, тебе надлежит добиться избавления от своей самости, следуя за Моим возлюбленным (т. е. за Мухаммедом). Посыпь свои глаза пылью из-под его стоп и непрестанно следуй за ним”». Эту историю суфии называют «Вознесение (мирадж) Баязида»[172], где термин «вознесение» отсылает к близости к Богу (курб[173]).

В «Тазкират ал-аулия» Аттара Баязид так описал своё духовное пробуждение: «Когда Бог освободил меня, отделил от всего творения, озарил меня своим светом и раскрыл тайны, тогда я увидел Бога своими собственными глазами (верующего). А когда я сравнил его сияние со своим, то последнее казалось чёрным пятном, а перед его славой и величием я выглядел маленьким и ничтожным. Перед его чистотой я был нечист.

Я узнал, что только когда он даёт силу, мы можем заниматься духовными упражнениями, поэтому подлинный Вершитель всего — это Бог.

Когда Бог растворил моё эго, оживил меня своей вечностью и открыл мне свою сущность, я увидел Бога с его позволения, и в тот же миг я стал нем, глух и абсолютно несведущ. Завеса эго была снята, я долго пребывал в этом состоянии, не владея своими органами чувств. Затем Господь обратил на меня божественные глаза и уши, и я обнаружил, что в нём было всё.

Он даровал свою милость и я вошёл во Дворец Божественного Единства (Таухид), где мне было сказано, что отныне моя воля будет его волей. Теперь я живу жизнью, где нет смерти и которая будет длиться вечно».

В кавлах и бейтах имя Езид сопровождается титулами Езиде Сор или Султан Езид. Если Езиде Сор можно принять за древнее солярное божество, то культ Султана Езида, аналогично культу Малака Тауса, имеет суфийское начало, налицо контаминация архаического божества и святого в единый образ.

Изложенные доводы дают основание считать, что под образом Султана Езида в кавлах воспевается святой Езид = Язид = Баязид Бистами — «Султан арифов[174]», который совершил духовный мирадж. Ни до, ни после него никому из святых не удалось достичь столь высокой степени приближения к богу.

Резюме: Если образ Ходе отражает атрибуты и сущность Аллаха, Малак Таус — пророка Мухаммеда и шейха Ади, почему не признать как логическое продолжение этой последовательности идентичность образов езидского божества третьего порядка — Султана Езида — и суфийского святого Баязида Бистами? Прах Баязида Бистами покоится в родном его городе Бистаме, но дух святого Султана Езида витает в священном Лалыше. В завершении параграфа приведём стихи из кавла «Bore borê»:

31 Sêxekî min heye li H’ekare,

Есть у меня шейх в обители Истины,

Zor kevanê qudretêî bale,

Могучий лук власти при нём,

Çarde tebeqê e’rd û e’sman,

14 сфер земли и небес

K’efa destê wîda h’esare.

На длани его ограждены.

32 Sêxekî min heye H’ekarîyê,

Есть у меня шейх из обители Истины,

Zor kevanê qudretêî bal wîye,

Могучий лук в его власти,

Sult’an Ezdîd P’adşayê min

Султан Езид — Повелитель мой,

Cîyê wî k’uli, fîlî[175], bêrîye.

Место этой ноши — душа праведная.

33 Seh’eta r’uh’ê min Zebî bû,

Состояние души моей было словно нива,

Surekê min dewrêşî nixmî bû,

Одна моя тайна для дервиша была сокрыта,

Sult’an Ezdîd P’adşayê mine,

Султан Езид — повелитель мой,

Ciyê wî k’ulî, fîlî, bêrî bû.

Место этой ноши было в душе праведника.

34 Seh’eta r’uh’ê min xar bû,

Состояние души моей надломилось,

Sûrekê min dewrêşî dîhar bû,

Тайна моя раскрылась дервишу,

Sult’an Ezdîd P’adşayê mine,

Султан Езид — повелитель мой,

Ciyê wî Hekar bû.

Место его было в обители Истины.


§6. Святые в езидизме

Т

ема о святых в езидизме довольно обширная и требует отдельного изучения. В рамках данной работы мы дадим общий обзор, опираясь на некоторые посвящённые им кавлы и бейты.

В гл. 2 («Общественное устройство») нами был рассмотрен вопрос о соответствии каждому из верховных ангелов определённых исторических личностей (персонификаций), в соответствии с чем никто из людей смертных не может служить богу непосредственно. А потому, служение богу у езидских священнослужителей происходит через посредничество архангелов и святых, именами которых и называются их семьи-очаги. В связи с этой традицией в кавлах и бейтах к имени святого в качестве титула необоснованно приводится слово «Ангел». К примеру в 5-м стихе кавла «Hezar û yek nava» («О тысяче и одном имени») читаем:

[Бог] вверил меня в руки сего наставника.

Семь Владык стоят пред этим Тельцом,

Все семеро — избранные аскеты Повелителя.

До сих пор распространено ошибочное мнение, что упомянутые «Heft Melek» — это семь небесных ангелов. Однако, опираясь непосредственно на текст кавла, отметим, что ангелы не могут быть «xas’ами» — особой элитой, избранными, и/или «qelender’ами» — странствующими дервишами. Однозначно, по тексту «Heft Melek» это не кто иные как святые. Число «семь» — это особый чин святых в суфизме — «абрары», о которых подробнее поговорим в параграфе «О тысяче и одном имени бога».

В рассматриваемом ниже кавле «Melik Şêxsin» есть следующие строки:

О ангел Шехсин, подобный ягнёнку

Шеха Фахра Ади, да буду я тебе рабом.

Существует ли какая-нибудь ещё религия, где бы ангел уподоблялся ягнёнку шейха?

Приветствия наши — Владыке Шехсину,

Истинному праведнику и главенствующему!


Совместимы ли понятия «ангел» и «истинный праведник»?

Если и есть кто достойный, то это ты,

Ты — отпрыск нашего святого,

О Владыка Шехсин, ты и душа, и дух.

Может ли от человека родиться ангел, даже если человек святой?

Эти заблуждения вызваны неправильной передачей однокоренных арабских слов МЛК, которые в зависимости от контекста могут иметь значение МаЛаК («ангел») или МаЛиК («царь», «владыка»). Небрежное переложение данного слова с арабской графики на латиницу внесло путаницу в термины. Поэтому при переводе кавлов с курдского языка на русский в отношении к имени святого в качестве титула МЛК следует указывать «владыка», а не «ангел».

Отметим, что до наших дней не сохранился ни один кавл или бейт, где бы упоминались древние езидские святые. Имена таковых не сохранились и в народной памяти, нет их и в священном писании. Все святые — последователи Шехади или каким-либо образом связанные с ним личности. Что из этого вытекает?

В «Dua Sibê» («Утренней молитве») говорится:

2 Bi hîmeta melek Şemsedîn

Усердием Владыки Шамсадина,

Amadîn,Babadîn,Nasirdîn

Амадина, Бабадина, Насрадина,

Sicadîn,melek Fexredîn

Сыджадина, Владыки Фахрадина,

Şêşims li ser qeweta me û dîn

Шешамс властвует [над] силою нашей и верой.

Siltan Şîxadî tacê ji ewil heta bi axirîn

Правитель Ади — венец от начала и до скончания.

Ya Xwedê, tu derê xêra veke, derê şera wergerîn.

Боже, врата добра раскрой, врата зла затвори!

В «Dua Mezin» («О главном») приводятся и другие имена:

Ya Sêsimis tu bi deye xatira melekêt ber rojê,

Шешамс, ради милости Владык пред Солнцем

Çawîsê Sêsimis, Berces Melek, Misterî, Midîyan,

Подобных Шешамсу, Барджасу-владыке, Мстери, Мдиану,

Esed, Qedîbilban, Hecam, Amadînê Semsa,

Асаду, Кадиблбану, Хаджаму, Амадину Шамсу,

Mendê serîf û Mendê tokil kî…

Манду Шарифу, Манду Токлу исполни…

Имена святых, указанные в молитвах, подтверждают идею о более позднем происхождении общины езидов, нежели принято считать, а именно — после прихода шейха Ади в земли святого Лалыша, стараниями его последователей, возведённых в ранг святых.

В кавле «О Земле и Небе» сказано:

Земля говорит: «Небо, я не воздаю себе хвалу,

На мне оживили Адама,

От духа Владыки Шехсина завершилось».


Стих в некотором смысле отражает космогоническое представление о том, что первым пророком на Земле был Адам, а последний в списке святых езидизма, в ком проявился ангельский дух — шех Хасан. И действительно, сонм святых в езидизме завершает внучатый племянник шейха Ади — шех Хасан, сын Ади аль-Курди. Напомним имена и других святых, родоначальников оджахов касты Шехани. Это шехи Шамсадин, Фахрадин, Насрадин, Сыджадин и Абу Бакр.

Таким предстаёт перед своими последователями шех Хасан (Шехсин, Şêxsin[176]) в посвящённом ему кавле:

1 Silav û sed Silav,

Сто и одно приветствие [тебе],

Hey Meleko şirîn kilav,

Истинный ангел, сладостный, как молитва,

Ya Melek Şêxsin ku baxo

Şêx Fexrê Adiya, ez bim xulam[177].

О Владыка Шехсин, подобный ягнёнку

шеха Фахра Ади, да буду я тебе рабом.

2 Silavên me li Melek Şêx Sine,

Приветствия наши — Владыке Шехсину,

Hey mêrdaro yî mezine,

Истинному праведнику и главенствующему!

Ya melek Şêxsin

ji heybeta[178] te dijmin dimirine.

О Владыка Шехсин,

от испуга пред тобою враги умирают.

3 Şêxê mino ji Adiya,

Шех мой из [клана] Ади,

Rêbere ber suniya,

Руководитель пред суннитами,

Ya melek Şêxsin

tu wê li dereca zor hêviya.

О Владыка Шехсин, данной тебе властью,

ты — великая надежда.

4 Şêxê mino ji lalişê,

Шех мой из Лалыша,

Ji qewlê te xilas bûn xişê.

В твоих проповедях струится спасение.

5 Ya Melek Şêxsin tu baxo şêx Fexrê Adiya,

О Владыка Шехсин, ты агнец шеха Фахра Ади,

Ez beniyekî ji beniya bi te dijiye.

Я один из тех, кто тобою живёт.

6 Şêxê mino temam,

Шех мой совершенный,

Di giriya te de, digrî şerq hetanî şam,

Твоё удержание — от Востока до [пределов] Шама,

Ya melek Şêxsin

tu baxo şêx Fexrê Adiya ez xulam.

О Владыка Шехсин,

ты — ягнёнок шеха Фахра Ади, я твой раб.

7 Tu behrî, ez rême,

Ты — море, я — путь,

Tu kanî, ez come,

Ты — источник, я — русло,

Ya melek Şêxsin tu li dehir ez li kû me.

О Владыка Шехсин, ты даритель, а где я [пребываю]?


8 Tu behrî, ez kanîmê,

Ты — море, я — родник,

Tu kelehî, ez holîmê,

Ты — венец, я — состояние,

Ya Melek Şêxsin tu li dehir ez li kû me.

О Владыка Шехсин, ты — даритель, а где я [нахожусь]?

9 Tu behrî, ez şîv,

Ты — море, я — дно,

Tu zêrî, ez ziv,

Ты — золото, я — серебро.

Ya Melek Şêxsin tu rojî ez heyv.

О Владыка Шехсин, ты — Солнце, я — Луна

10 Tu Şemsî, ez qemerim,

Ты — ясный, я — тёмный,

Tu xundkarî, ez babzerim,

Ты — просвещённый, я — благородный,

Ya melek Şêxsin tu alimî, ez defterim.

О Владыка Шехсин, ты — учёный богослов, я — тетрадь.

11 Tu alimî, ez rêzan,

Ты — учёный богослов, я — избравший путь,

Tu siwarî, ez çogan,

Ты — наездник, я — вол,

Ya Melek Şêx in tu goykerî ez meydan.

О Владыка Шехсин, ты — хозяин вола, я — поле работы.

12 Tu elfî[179], ez rûme,

Ты — источник познаний, я — поверхность,

Tu siwarî, ez kaşome,

Ты — всадник, я — поклажа,

Ya melek Şêxsin tu ferzî ez sunetim.

О Владыка Шехсин, ты — обязательство, я — суннит.

13 Tu elifî ez bê me

Ты — символ единства Бога, я — не обретший [без этого],

Tu bajêrî ez rê me

Ты — город, я — дорога,

Ya Melek Şêxsin

di nêv karên te de dimanî ne

О Владыка Шехсин,

[мы] в твоих делах остаёмся.

14 Tu bajêrî, ez sûk,

Ты — город, я — направление,

Tu miftî, ez sindrûk,

Ты — ключ, я — сундук,

Ya Melek Şêxsin tu yî mezinî ez yî piçûk.

О Владыка Шехсин, ты великий, я маленький.

15 Tu babî, ez pisim,

Ты — отец, я — сын,

Tu Mekehî, ez Qudsim,

Ты — Мекка, я — Иерусалим,

Ya melek Şêxsin tu mîrî ez meclisim.

О Владыка Шехсин, ты — правитель, я — совет.

16 Tu mîrî, ez heval,

Ты — правитель, я — подданный,

Li min tacirî, ez delal,

Со мною уединился, я — обласкан,

Ya Melek Şêxsin tu sûkî ez sewal.

О Владыка Шехсин, ты — направление, я — проситель.

17 Tu xinê, ez yî dirêj,

Ты — напев, я [его] — протяжённость,

Tu melhemî, ez yî rêj,

Ты — бальзам, я — рана,


Ya Melek Şêxsin

Ji di nav û kerên te de dibim hawêj.

О Владыка Шехсин,

с именем и деяниями [твоими] становлюсь паломником.

18 Zêwe tu Lalişî,

С древних времён ты [олицетворяешь] Лалыш,

Mekehê tu berê reşî,

В Мекке ты — направление к Чёрному [Камню],

Ya Melek Şêxsin ji maldara

tu maltijî.

О Владыка Шехсин, среди обладающих богатствами

ты — с полным домом.

19 Tu Hostay, ez kitêb,

Ты — учитель, я — книга,

Bixûne, eger te heye êb.

Вчитывайся, если ты правоверный.

20 Tu alimî, ez emel im,

Ты — учёный богослов, я — применённое знание,

Tu mêvanî, ez mezel im,

Ты — гость, я — могила,

Ya Melek Şêx Sin

li di nav karê te yî kamilim.

О Владыка Шехсин,

твоими деяниями совершенствуюсь.

21 Tu hostay, ez binyat,

Ты — наставник, я — послушник,

Tu xetîbî, ez civet,

Ты — проводник, я — собрание,

Ya Melek Şêxsin tu el-hemdî

ez tehiyat.

О Владыка Шехсин, ты — хвала господу,

я — приготовление.

22 Ji kesa me tu kesî,

Если и есть кто достойный, то это ты,

Ji weliya me tu pisî,

Ты — отпрыск нашего святого,

Ya Melek Şêxsin hem tu ruhî hem nefesî.

О Владыка Шехсин, ты и душа, и дух.

23 Ji nafesa tu surî,

Посредством духа ты — тайна,

Ji horiya tu hurî,

Среди Владык ты [подобен] гурии,

Ji sedefa tu durî.

Ты жемчужина из перламутра.

24 Ji dura tu sedefî,

Среди жемчужин ты перламутр,

Ji Qurana tu elîfî,

Именем Корана, ты — Алиф[180],

Ya Melek Şêxsin

ji sûnda tu bo me meshefî.

О Владыка Шехсин,

клятвенно [заверяем], ты наш верховный шех.

25 Ji desta emînî,

Дланью благословляешь,

Qurana tu Yasînî,

Кораном утверждаешь истину,

Behrên giran di meyînî.

Великие моря освящаешь.

26 Tu bo me meseb û dînî,

Ты для нас — вознаграждение и вера,

Ya Melek Şêxsin

xwezma wê ruhê tu bidî û jê nestînî,

О Владыка Шехсин,

прошу, чтобы ту душу ты дал и не отбирал,

Bi zor derecare gehînî.

В великих делах преуспеваешь.

27 Esehî tu Melek Şêxsinî,

Воистину, ты — Владыка Шехсин,

Mêrdarekî mezinî,

Великий праведник,

Bînaya çavê minî,

Свет очей моих,

Sunet navê Şêxadî li Melek Şêxsin sekinî.

Суннизм именем Шехади от Владыки Шехсина утвердился.

Нами сознательно процитирован полный текст кавла и дан источник, дабы исключить всякие сомнения в его подлинности. Если не знать, что кавл составлен на курдском языке и бережно передавался из уст в уста в среде езидского духовенства, то нет и тени сомнения, что он выдержан в суфийско-исламских традициях полного подчинения мюридом своему муршиду-шейху, следования пути суннизма, заветам пророка Мухаммеда и поклонения исламским святыням.

В другом священном гимне, тоже посвящённом шеху Хасану, «Jandila Sêxsin» («Ода о Шехсине»), находим подтверждение его приверженности к суннизму, однако здесь он описывается словом Melik, а не Melek, как в рассмотренном выше кавле, что вносит путаницу при переводе:

1 Kes sinetê, kes sinetê!

Ей! Суннит!

Lê bûkê qisetê,

Твори справедливость,

Melik Sêxsin Sêxê Sinetê.

Владыка Шехсин — шейх Сунната.

2 Kes sinetê bi destanê,

Ей! Суннит посвящённый,

Pirs bike jê biranê,

Спроси у братьев [по вере]:

Melik Sêxsin Sêxê Sêxane?

Владыка Шехсин — шех шехов?

Yela melik sexsinê Adiyano,

Хвала господу, Воадыка Шехсин — потомок Ади,

Min xulamo!

Я [твой] покорный слуга!

3 Kes sinetê dahokê,

Ей суннит! Воздай хвалу!

Pirs bikin jê masoqê,

Спросите вдохновлённых,

Melik Sêxsin Serdarê çendî cogê,

Владыка Шехсин — предводитель [великий].

Yala melik Sêxsine Adiyano,

О Боже, Владыка Шехсин — потомок Ади,

Min xulamo!

Я [твой] покорный слуга!

Святому Шехубакру в касыде «Şêxûbekir» («О Шехубакре») даётся следующая характеристика:

Distrêm ŞêxûBekir,

Воспеваю Шехубакра,

Şixadî kerem li gel te kir,

Шехади одарил тебя многими милостями,

Lew ciyê te li baxokir.

Скрижаль Господа обрела у тебя своё место.

Şêxekî kibîre,

Ты — шех великий,

Dikarê wî li nav Feqîre,

Ведёшь работу среди факиров.

ŞêxûBekir rêya Şixadîye!

Шехубакр продолжает путь Шехади!

Şêxo ji heqîqetê,

Шех, достигший хакиката,

Xudanê marîfetê,

Покровитель марифата,

ŞêxûBekir rabûye bi xilmetê.

Шехубакр встал на путь служения.

ŞêxûBekir nave,

Шехубакр именитый,

Irkane bin tebabe,

Основы его — совершенные,

Li Şîxadi di kir silave!

Воздавал хвалу Шехади!

И здесь не находим никакого представления о древних формах религии езидов, одни суфийские уровни — марифат, хакикат. Что это: упущение, табу на разглашение — или истинное направление вероисповедания?

Из кавла «Şêşimis» известно, что до прихода шеха Шамса в Лалыш сунниты держались обособленно, возвышенные (т. е. суфии) среди возвышенных, иудеи среди иудеев, христиане среди христиан. Шех Шамс проповедовал среди всех народов и конфессий, его учение приняли представители 72 религиозных течений, он поставил свою печать и благословил 18 тысяч неофитов. О езидах ни слова. Почему? Ведь кавл езидский, и шех Шамс играет ключевую роль в вероучении, его имя и деяния поминают в ежедневных молитвах. Шех Шамс нёс свою веру и арабам, и аджамам, объединив всех в одну общину. А может, эта собранная община и есть езиды касты мридов?

Учение святых родоначальников оджахов касты Шехани было далеко от традиций народного езидизма, но своей беззаветной преданностью последователям своей религии, искренностью вероисповедания и презрением к мирским благам они располагали к себе многих обездоленных и притеснённых. Они сумели сплотить разные верования под единое начало, стали щитом, ограждающим от нападок исламистов, приняли курдскую идентичность и по праву заслужили статус святых.

А вот на основании каких заслуг когорта ранних суфийских подвижников в лице Хасана аль-Басри, Рабии аль-Адавии, Дарвеша Адама, Хусайна Халладжа и др. признана езидскими святыми, остается неясно. О них сохранено множество кавлов, а в честь Рабии[181] устраивается ежегодный праздник «Xêra Rebîyê» («Добродетель Рабии»), который традиционно отмечается в женском кругу. Тем не менее, ни один из них не проповедовал в Курдистане и не являлся этническим курдом.

Глава 5. Краткий сравнительный анализ езидских священных писаний

П

ервоисточником, позволяющим восстановить главные характеристики религиозного учения и ряд мировоззренческих категорий езидов, является глубоко самобытный устный свод обрядовой поэзии, который включает следующие жанровые произведения:

• şehda dîn — свидетельство веры;

dua, дуа — молитва-прощение, заклинание, обращение к богу, произносимое в свободной, произвольной форме;

• qewl, кавл — словесное исповедание веры;

• beyt, бейт — малая жанровая форма лирического стихосложения;

• jandil — хвалебная молитва;

• qesida, касыда — поэма, длинное стихотворение-ода со строго регламентированными содержанием и формой.

Устная передача религиозных текстов и религиозной традиции представляется езидам единственно допустимой формой приобретения знаний сокровенного. Религия не основана на букве священного писания, можно сказать, она не понимается «буквально», поэтому способы подготовки священников, обычные для религий, основанных на священном писании, не сформировались, не существует и учебных заведений, где очередному поколению преподавали бы основы вероучения.

Духовенство объясняет: «Для явного разума существует пять каналов обретения знания: слух, зрение, вкус, обоняние и осязание. Бог сотворил их для ума и поставил каждый вид знания в зависимость от одного из каналов. Вера же приобретается за счёт шестого чувства, которое можно назвать внутренним разумом, либо светом, либо сердцем. Внутренний разум сильнее явного разума, а сердце для познания лучше, чем глаза. Красота того, что познаётся внутренним разумом, величественнее красоты, доступной зрению. И наслаждение сердца от познания тех благородных божественных вещей выше объектов познания чувств, полнее и прекраснее. Наша религия с самого начала основывается не на человеческом умозаключении, установлении истины путём логического доказательства, а на передаче от одного к другому».

До середины XX века этот пласт духовной культуры и неотъемлемый элемент самосознания не имел всеобщинного распространения и не был доступен для научного анализа. Езидские религиозные деятели (шехи, пиры, факиры, каввалы и кочаки) заучивали наизусть из уст своих старейшин основы религии и передавали их из поколения в поколение в устном виде. Благодаря искренне преданным своей вере талантливым представителям духовенства, езидам удалось сквозь столетия донести до наших дней свою оригинальную веру, нравы, обычаи.

Сегодня езидская религиозная литература издаётся на основе арабской и латинской графики и доступна для ознакомления и изучения.

Нами предпринята попытка сравнения исторической реальности с собственной интерпретацией явлений и деталей, отмеченных в религиозных текстах. В процессе их перевода мы столкнулись со следующими трудностями:

• язык кавлов и бейтов изобилует арабскими и персидскими словами, однако в езидской традиции они приняли несколько иное значение, поэтому формальный перевод слов является ошибочным и не отражает философию езидизма;

• ключевые моменты религии езидов в молитвах и текстах скрыты в эзотерических оборотах как способе маскировки мысли, доступный лишь тем, кто способен видеть, и как способ передачи знания-переживания;

• ни арабская, ни латинская графика не отражают в полной мере звукового многообразия курдского языка (порядка 40 звуков; см. табл. 3), поэтому не исключены ошибки при их письменной фиксации (например dua=duwa, sitan=sult’an, xude=xwedê);

• изустная форма хранения и передачи текстов сама по себе несовершенна, каждый передатчик имел возможность интерпретировать (текст «Qewlê E’sman» («О Небе»), записанный в Армении, включает 34 стиха, а в Сирии под названием «Qewlê E’rd û E’sman» («О Земле и Небе») — 43 стиха);

• ни один кавл или бейт не канонизирован, поэтому может быть опротестован и отвергнут представителем любого другого оджаха шейха или пира как не езидский.

Табл. 3[182]


Северный курдский
(курманджи
на основе латиницы)

Северный курдский
(курманджи
на основе кириллицы)

Центральный курдский
(сорани —

модифицированный арабский)

A a

A a

A a

ئا ـا ا

B b

B b

Б б

ب ـبـ ـب بـ

C c

Ç ç

Ч ч

چ ـچ ـچـ چـ

D d

D d

Д д

د ــد

E e

E e

Ә ә

ە ـه ئە

É é

Ê ê

E e (Э э)

ێ ـێ ـێـ ێـ ئێـ

F f

F f

Ф ф

ف ـف ـفـ فـ

G g

G g

Г г

گ ـگ ـگـ گــ

H h

H h

h h

هـ ـهـ

I i

I i

Ь ь

نا نوسرى

Í í

Î î

И и

ى ئى ـيـ يـ

J j

C c

Щ щ

ج ـج ـجـ جـ

Jh jh

J j

Ж ж

ژ ـژ

K k

K k

К к

ک ـک ـکـ کــ

L l

L l

Л л

ل ـل ـلـ لــ

ll


Л’ л’

ڵ ـڵ ـڵـ ڵــ

M m

M m

M м

م ـم ـمـ مــ

N n

N n

Н н

ن ـن ـنـ نــ

O o

O o

O o

ۆ ـۆ ئۆ

P p

P p

П п

پ ـپ ـپـ پــ

Q q

Q q

Q q

ق ـق ـقـ قــ

R r

R r

Р р

ر ـر

rr


Р’ р’

ڕ ـڕ

S s

S s

C c

س ـس ـسـ ســ

Sh sh

Ş ş

Ш ш

ش ـش ـشـ شــ

T t

T t

T т

ت ـت ـتـ تــ

U u

U u

Ö ö

و ـو ئو

Ú ú

Û û

У у

وو ـوو

Ù ù



نییهتی

V v

V v

B в

ڤ ـڤ ـڤـ ڤـ

W w

W w

W w

و ـو

X x

X x

X x

خ ـخ ـخـ خـ

Y y

Y y

Й й

ى ئى ـيـ يـ

Z z

Z z

З з

ز ـز

(H’ h’)

H h

H’ h’

ح ـح ـحـ حـ

(E’ e’)

E e

Ә’ ә’

ع ـع ـعـ عـ

(X’ x’)

X x

Ѓ ѓ

غ ـغ ـغـ غـ

(Kh kh)

K k

Ќ ќ

نییهتی

(Ph ph)

P p

П’ п’

نییهتی

(Th th)

T t

Т’ т’

نییهتی

В любом случае мы обязаны бережно и с должным уважением относиться к каждому тексту, поскольку они заключают в себе ниспосланные и несотворённые слова бога.

Те духовные лица, которые смирились с письменной фиксацией религиозных текстов, настаивают на том, чтобы писать их красным цветом, который может нести два смысловых значения:

1. как дань памяти многим поколениям мучеников за веру — цвет пролитой крови;

2. в езидизме красный цвет — цвет Султана Езида, который первым испил чашу познания и донёс своему народу основы религии. Отсюда самодостаточный девиз езидизма: «Hola êzîdê sora» («Слава сияющему (красному) Езиду»), — и признание «Sult’an Êzîd atqata mine», где «atqat» означает глубокую веру и убеждённость.

Помимо кавлов и бейтов, религия езидов изложена в двух священных писаниях: Китаб Джильва («Kitêba Cilwe») — Книга Откровения, и Масхафа Раш («Meshefa Reş») — Чёрная Книга.

К. Амоев в книге «Езидские священные книги»[183] отмечает: изучение священных езидских книг, сама структура их языка и некоторые другие данные, которые мы встречаем в них, ясно указывают, что они должны быть датированы разным временем, при этом язык Джильвы[184] очень похож на эрбильский диалект, а язык Масхафа Раш — на мосульский. Ученный находит, что «Книга Откровения» более ранняя и датой её создания можно считать XII век, а автором шейха Ади.

«В том случае, если за автора писания принять шеха Хасана, который родился в 594 г. хиджры (1194/1195), тогда этот религиозный письменный памятник следует датировать серединой XIII века. Мы склоняемся больше к этой последней версии, которая в научном плане более обоснованна»[185], — отмечает К. Амоев, такова и общепризнанная позиция.

Прежде чем приступить к анализу данного священного писания, хочу внести небольшой комментарий:

В содержании Китаб Джильвы красной чертой проходят идеи «воплощения» и «единства бытия».

Создателем доктрины «воплощения» является самообольщённый Халладж, которому принадлежит сакральная фраза «Ана-ль-Хакк!» («Я есмь Истина (Аллах)!»), послужившая причиной его публичной казни. Эта доктрина соответствует концепции соединения божественной и человеческой природы, например, христианскому догмату об Иисусе богочеловеке.

Вторая доктрина «Вахдат аль-Вуджуд» («единство и единственность бытия») выдвинута Мухйиддином Мухаммедом ибн Али ибн аль-Араби (ум. 1240 г.). Суть её заключается в отождествлении бога с созданной им природой и рассмотрении природы как воплощение божества[186]. Непосредственной основой «единства бытия» послужила суфийская метафизика и теософия, вобравшие в себя элементы калама и фалсафы[187], однако в ней можно усмотреть параллели с неоплатоновской эманационной доктриной, гностицизмом, герметической и христианской философией. Из этического учения ислама она трансформировалась в гностицизм, цель которого — посредством духовного очищения достичь внутреннего «откровения» (кашф) и божественного «излияния» (файд).

О шехе Хасане известно, что он достиг высоких степеней учёности, за что удостоился суфийского титула «Тадж аль-Арифин» (Венец познавших Бога), писал стихи и трактаты по суфизму. В течение шести лет жил в уединении и в этот период книгу написал «Откровение для отшельников», текст которого, к сожалению утерян.

По нашему представлению, годы отшельничества шех Хасан, скорее всего, провёл на исторической родине своих предков, в Дамаске. Здесь находилось структурное отделение ордена Адавия, где проповедовал его ближайший родственник шех Манд, а главное — жил и творил в окружении многочисленных учеников великий шейх и мистик Али ибн аль-Араби (1165-1240 гг.). Изучение философии аль-Араби могло явиться основанием для отшельничества шеха Хасана. Составляющие доктрины аль-Араби «аль-Вахдат аль-Вуджуд», такие положения как «аль-Инсан аль-Камил» и «Нур Мухаммеди» прослеживаются во многих езидских кавлах и в священном писании. Вдохновлённый идеями Ибн Араби, шех Хасан письменно изложил откровения шейха Ади и озаглавил их Джильва.

Суфийский термин Джильва, наряду с Хальва, ввёл в обращение не кто иной как аль-Араби. С учётом этого, священное писание получает новое осмысление: если ранее комментаторы приводили простой, подстрочный перевод (Китаб[188] (арабск.) — Книга, Писание; Джильва (арабск.) — показ, представление, блеск, красота), то, с учётом правок на время составления писания, формы изложения, содержания и авторства, — Джильва[189] следует рассматривать как «раскрытие состояния суфийского святого» — «становиться явным».

Состояние джильва — противоположно хальве (уединению), о котором было сказано раннее. Смысл джильвы сводится к тому, что раб Аллаха после периода уединения и затворничества, очищения своей души от страстей, с самыми наилучшими качествами и достоинствами выходит к народу.

В предисловии Китаб Джильвы во втором стихе читаем: «Это был он сам, который послал в этот мир Абд Тавуса (арабск. абд — раб), чтобы [он] выделил свой избранный народ и доставил ему истину познания и освободил [его] от страха и заблуждений».

Согласно классикам тасаввуфа, эти понятия были присущи пророку Мухаммеду, который после некоторого времени уединения (хальва) в пещере Хира вышел к народу (джильва) и начал активную проповедь.

Дадим ещё один комментарий по теме: пророки среди семитских народов издревле почитались выше ангелов, что отразилось в истории библейского иудаизма и в генезисе христианства.

В предисламский период, под влиянием монотеистических религий соседствующих империй — Византии (христианство) и Ирана (зороастризм, дуалистическая религия с монотеистической тенденцией) — пророчество получило новый импульс. Арабская интерпретация этих влияний проявилась в монотеистическом учении — монизме, призывавшем к поклонению единому божеству — Аллаху.

Доктринальная установка на неповторимость, невоспроизводимость и непродолжаемость профетизма Мухаммеда раз и навсегда положила конец пророческой линии в развитии арабской духовной культуры: любой новый пророк, появившийся после Мухаммеда, мог быть лишь лжепророком и еретиком. Тем не менее, импульс живого религиозного опыта Мухаммеда не мог исчезнуть без следа, не приведя ни к каким последствиям в религиозной жизни мусульманской общины.

Мухаммед сделал опыт личного, живого и непосредственного общения человека с богом опытом парадигматического достоинства. Поэтому тенденция такого рода общения не пропала в духовном пространстве ислама. Кроме того, пророк с большим уважением отзывался об анахоретах и отшельниках, что, будучи закреплено в Коране и сунне, также требовало своего воплощения в рамках ислама.

Вышеперечисленные факторы способствовали концу арабского профетизма и началу формирования мистико-аскетического и психотехнического движения, не только сыгравшего огромную роль в религиозной жизни мусульманских народов, но и оказавшего определённое влияние на культуру и религиозную жизнь средневекового Востока и Запада. Речь идёт о суфизме.

Не отрицая значения логического познания, суфии утверждали, что оно ограничено, ибо ему доступны лишь признаки, свойства, качества, или, как они говорили, атрибуты, а не субстанция, не суть. Суфии считали, что за восприятием ума есть другая форма восприятия, называемая откровением.

Джильва по содержанию является выраженной религией откровения, хотя этим не исчерпывается её специфика, ибо заложенные в ней идеи с уверенностью можно причислить и к профетической религии, то есть религии, созданной пророком — человеком, уверенным, что он проповедует по внушению свыше, что его устами говорит бог, посланником которого он и является.

И вот тут начинаются сплошные метаморфозы:

Езиды уверены, что изложенное в Джильве откровение обращено именно к их общине, а божьим посланником (или его воплощением) видят шейха Ади. Эта версия и в научном мире признана основной, тем не менее, она является ошибочной. Вот почему:

1. Помимо переводов на многие европейские языки[190], существуют самостоятельные рукописи писания на арабском, сирийском и курдском языках, которые в разное время, из разных источников попали на стол исследователей.

Керим Амоев считает: «Возможно, что арабский текст был составлен одновременно с езидским оригиналом самим автором (или авторами), прекрасно знающим арабский язык, так как во время сверки обоих текстов во многих случаях нами выявлены заметные расхождения между ними»[191]. В езидской рукописи имеем искажение — «Layes», а в арабском тексте — «Lalês», что более правильно[192]. В арабском тексте имеем сорок тысяч лет, что более верно[193], а в езидском — сорок. Некоторые стихи в курдском варианте писания не поддаются переводу или имеют значительные смысловые расхождения (ч. 1, ст. 3; ч. 2, ст. 8; ч. 3, ст. 8). «К сожалению, компилятор не даёт никаких указаний, из каких именно источников он заимствовал свои записи» — сетует К. Амоев. «Несомненно только то, что часть материалов была переведена с сирийского языка»[194], — находит А. Семёнов.

2. Все дошедшие до нас трактаты и касыды шейха Ади изложены им на арабском языке, и если авторство Джильвы признать за Шехади, то оригинал священного писания также должен считаться арабским, поскольку Ади начинал свою проповедническую миссию в арабской среде в Багдаде, продолжил в Сирии, а в Курдистане — только завершил.

3. Мухаммед ибн Ахмад аль-Адои[195], Аббас аль-Аззои, Р. Франк, Ф. Г. Крейнброек, И. Джозеф, А. А. Семёнов, Г. С. Асатрян, И. Шах, Е. С. Дровер, З. Алоян, Р. Миран и многие другие средневековые и современные исследователи езидизма признают Ади ибн Мусафира суфийским шейхом, главой ордена Адавия.

Шех Хасан, внучатый племянник шейха Ади, шёл по стопам деда и продолжил его традиции (см. §8 данной главы). К рассматриваемому периоду часть хаккярийского тариката вместе с родом шейха Ади ассимилировалась в курдской среде, другая часть эмигрировала в Египет, где просуществовала вплоть до начала XVI века как самостоятельный орден[196].

Следовательно, писание, будь оно написано шейхом Ади или шехом Хасаном, есть суфийский трактат, обращённый к тарикату Адавия. Учитывая, что Ади и Хасан получили арабское образование и, соответственно, арабским языком владели гораздо лучше курдского, это отразилось на качестве курдского текста писания.

4. В священном писании Китаб Джильва нет ни слова о езидах как о народе или как о религиозной общине. Это ещё одно подтверждение, что сама община сформировалась позднее. Правомерно ли в таком случае относить писание к несуществующей общине?

5. Обратимся непосредственно к содержанию Китаб Джильва[197]:

В предисловии писания сказано:

Ст. 1: «Тот, кто существовал прежде всего сущего, это Малак Таус». — «Теорию предсуществования» развил Ибн Араби в суфийском учении о едином начале бытия и о познании через внутреннее озарение. В своей доктрине «вахдат аль-вуджуд» философ утверждал, что «все вещи предсуществуют как идеи в божественном знании, откуда они испускаются и куда они, в конечном счёте, возвращаются».

Ст. 3: «Первоначально это дело было сделано устной передачей, лицом к лицу[198], затем посредством этой книги, которая называется Джильва и чтение которой не дозволено тем [людям], которые находятся вне этой общины (народа)». — Явное подражание Корану.

Часть 3, ст. 3: «Эти адамовы дети не осознают блеска (величия) шариата (шариката). Поэтому многие [из них] уклоняются от [верной] дороги». — Какое отношение имеет езидизм к шариату? А вот для суфиев шариат — начальный, подготовительный этап к вступлению на путь тариката. Хочу обратить ваше внимание, что слово шариат (шарикат) присутствует только в курдской рукописи, значит, оно внесено в текст умышленно как наставление к вновь обращённым адептам. Суфии учат: религиозный закон и мистический путь суфизма можно сравнить с парой крыльев. Одно без другого ничто. Вам нужны оба. Вы должны очищать себя от внешней грязи, а также освобождать свой внутренний мир от таких нечистот как гордыня, лицемерие, нечестность, гнев, жадность и честолюбие.

Часть 4, ст. 3: «Книги чужих приемлемы, если соответствуют моему вероисповеданию. Те [книги], которые не соответствуют моему вероисповеданию, изменены [ими]». — Все религии писания ислам считает предшествующими.

Часть 4, ст. 5: «Тем [людям], которые не сообщат мою тайну, достанется добро». — Суфийский запрет на профанацию учения.

Часть 4, ст. 6: «Каждому из тех [людей], которые мучаются ради меня, в каком-то мире подарю добро (отплачу добром)». — Мусульманские представления о «дунья» и «ахирате».

Часть 4, ст. 8: «О вы, люди, воспринимающие мою истину своими ушами, уходите от тех разговоров (слов), которые [идут] не от меня. Имя моё и лик мой не провозглашайте, чтобы не стать грешниками. Вы не знаете, что творят те, которые уклонились от [верной] дороги». — Мусульманское положение о божественных атрибутах и сущности бога определяет: атрибуты бога могут восприниматься и временно проявляться в людях, учение суфизма направленно на то, чтобы вы нашли эти божественные атрибуты у себя, но сущность бога вне постижения человеческого разума.

6. Сравним теперь описание Аллаха в Коране и Ходе в Китаб Джильве.

«Аллах в Коране — это подлинный, величайший и не имеющий подобия Творец Вселенной», — пишет А. Али-заде[199]. Здесь нет ни слова о том, что бог является богом отдельного народа или общины. Читая Коран, напрашивается вывод о том, что Аллах, который ниспослал его человечеству посредством пророка Мухаммеда и от имени которого идёт изложение аятов, находится над этим миром. Находясь над временем и пространством, он видит абсолютно всё, и ничего невозможно утаить от его взора. Коран даёт ощутить подлинное величие Творца настолько, насколько позволяет это человеческий разум. Все аяты Корана буквально пронизаны этим смыслом. Именно эта мысль является лейтмотивом всех сюжетов, которые описаны в этой книге.

Описание бога в Коране сводится к следующим положениям:

«Мы покажем им Наши знамения по странам и в них самих, пока не станет им ясно, что это — истина. Разве не достаточно для твоего Господа, что Он о всякой вещи свидетель?» (Коран 41:53).

«О вы, которые уверовали! Если кто из вас отпадёт от своей религии, то… Аллах приведёт людей, которых Он любит и которые любят Его, смиренных перед верующими, великих над неверными, которые борются на пути Аллаха и не боятся порицающих. Это — щедрость Аллаха: дарует Он её, кому пожелает, — ведь Аллах — объемлющий, знающий!» (Коран 5:59).

«Поистине, Господь ваш — Аллах, который создал небеса и землю в шесть дней, а потом утвердился на троне. Он закрывает ночью день, который непрестанно за ней движется… И солнце, и луну, и звёзды, подчинённые Его власти. О да! Ему принадлежит и создание и власть. Благословен Аллах, Господь миров!» (Коран 7:54).

«Скажи: “О Боже, царь царства! Ты даруешь власть, кому пожелаешь, и отнимешь власть, от кого пожелаешь, и возвеличиваешь, кого желаешь, и унижаешь, кого желаешь. В Твоей руке — благо; Ты ведь над каждой вещью мощен!”» (Коран 3:26).

«Скажи: “Он — Аллах — един, Аллах, вечный; не родил и не был рождён, и не был Ему равным ни один!”» (Коран 112:1-4).

«Хвала Аллаху, превыше Он того, что они Ему приписывают, ведающему сокровенное и наличное» (Коран 23:91).

«Аллах — нет божества, кроме Него; на Аллаха пусть полагаются верующие!» (Коран 64:13).

«Это — ведающий скрытое и явное, славный, милосердный» (Коран 32:5).

«Как вы не веруете в Аллаха? Вы были мёртвыми, и Он оживил вас, потом Он умертвит вас, потом оживит, потом к нему вы будете возвращены» (Коран 2:28)[200].

Описанием бога в Китаб Джильве:

Сотворение мира, восхождение народов (поколений) и становление (смена) всех исполнителей (правителей) [начало берут] от меня (Джильва 3:8).

Я господствую над всем тем, что находится в небе, на земле и под землёй (Джильва 2:2).

Для каждого времени существует один предводитель (правитель), и это тоже по моему совету. Каждое поколение (эпоха) меняет повелителя этого мира. И каждый из них [повелителей] выполняет и совершенствует свои дела (Джильва 1:4).

Право своё [я] не отдам кому-либо из [других] богов (Джильва 4:1).

Четыре элемента, и четыре времени, и четыре основы (субстанции) я преподнёс, [чтобы] осуществилось сотворение (Джильва 4:2).

Никто не вмешивается [в мои дела] (Джильва 2:8).

Сущность мою и образ мой держите по достоинству, так как они приведут вам на память из моей веры то, что вы предали забвению (Джильва 5:1).

Я существовал, и [я] сейчас существую и буду [существовать] до конца [света]. Моя сила (господство) распространяется над всеми существами. Я упорядочиваю их дела (Джильва 1:1).

Живые существа на суше, голубь (птица) в небе, рыба в море — всё это в моих руках и подчинены моей воле (Джильва 3:4).

Несомненно, что автор Джильвы превосходно знал Коран и использовал его положения при составлении священного писания. Поэтому можем констатировать: езидские кавлы, бейты и священное писание имеют один источник, созданы в одной культурной среде.

7. Раздвинем рамки второго стиха предисловия: «Это был он сам, который послал в этот мир Абд Тавуса, чтобы [он] выделил свой избранный народ и доставил ему истину познания и освободил [его] от страха и заблуждений».

Здесь недвусмысленно речь о человеке — «рабе божьем, который послан нести истину познания избранному народу». Можно ли было пропагандировать эти идеи в мусульманском государстве, если ислам утвердил Мухаммеда печатью пророков и любой новоявленный пророк мог быть лишь лжепророком и еретиком?

Оказывается, можно было — суфии нашли выход из положения. В суфизме в богопознании существует уровень «любимца Аллаха» (вали[201]) — «бака», пребывание в боге после растворения в нём, когда «исчезнувший» в состоянии «фана» от собственного бытия и бытия всего тварного возвращается, но уже на другом уровне.

Согласно учению Ибн Араби, бака есть возвращение мистика, постигшего божественную тайну всеобщего единства, к множественному миру.

Фана — одна из наивысших ступеней духовного возвышения, которая открывается лишь для немногих. В этом состоянии личность исчезает и приобретает атрибуты бога. Вместо «раба» появляется Господь. В то же время многие суфии считают: несмотря на то, что человек в состоянии фаны теряет многие присущие ему качества, тем не менее, он остаётся человеком.

Достигший состояния бака считается «совершенным человеком» — кутбом (аль-инсан аль-камил), поэтому в нём Всевышний познаёт себя во всей своей полноте; человек как бы становится его самосознанием, «образом божьим».

В хадисе аль-Ашари сказано: «Когда же Я полюбил его, Я есмь слух его, коим слышит он, и зрение его, коим видит он, и длань его, коей взыскует он, и нога его, коей ступает он, и язык его, коим глаголет он. Коль он просит Меня о чём-то, Я даю оное ему; коль он ищет защиты, Я обороняю его».

Применительно к данному стиху можем сказать, что раб божий — вали (святой, Друг Бога) — достиг ступени «фана фи’р-расуль», то есть после обретения фаны в своём шейхе обрёл такое же состояния по отношению к личности пророка Мухаммеда. С помощью талкина (наставления) от совершенного шейха, сведущего в Пути-тарикате, происходит посвящение в суть тайны, соединение и связь сердец друг с другом, ведущие к сердцу пророка Мухаммеда, а от его сердца к присутствию у Аллаха. Этому уровню вполне соответствует шейх Ади.

*

В

торое священное писание — Масхафа Раш — имеет более позднее происхождение, по некоторым оценкам XIII-XVII вв.

Масхаф[202], Мусхаф (арабск.) дословно — свиток. В исламской мире так называется первый сборник аятов пророка Мухаммеда.

Раш (курдск.) — чёрный.

Какая идея заложена в арабо-курдском названии писания?

Соавтор перевода писания с курдского оригинала на русский язык, кандидат филологических наук Чарказе Раш, находит: «В результате наших исследований мы пришли к убеждению, что более правильным семантическим эквивалентом этому названию будет “Светлая вера”»[203]. Столь вольная трактовка не выдерживает никакой критики, поскольку это священное писание в арабском мире известно под названием «Китаб аль-Асвад», асвад в переводе с арабского — чёрный.

И. Джозеф считает, что данное писание получило наименование от Чёрной горы, где оно было составлено.

Езидские шехи настаивают: происхождение названия писания связано с местностью, где впервые сошёл на Землю бог, о чём в 16-ом стихе указано: «Затем Бог спустился на Чёрную гору…»

С учётом то, что Масхафа Раш по времени написания не является древнекурдским источникам, его, как и Китаб Джильва, следует отнести к тарикатскому сочинению. И тогда, в соответствии с суфийской эзотерикой, понятие «чёрный» раскрывает более глубокий смысл, нежели просто оттенок или название горы. Чёрный — цвет сущности, той «Божественной Самости», что являет свет, оставаясь невидимым, и позволяет видеть всё остальное. Чёрный цвет сравним со «страстной любовью и экстатическим смятением», это — цвет джалал, «непостижимого божественного величия», тогда как джамал, «красота Бога», являет себя в других цветах за пределами Чёрного Света. Его постижение сравнимо с опытом фана, за которым пребывает «изумрудная гора», воплощающая цвет Вечной Жизни[204].

Такой подход наиболее точно отражает содержание «Чёрной книги», которая является хранилищем свода священных текстов, источником сакральных божественных знаний, собранием космогонических легенд, строго оберегаемых от непосвящённых.

При сличении езидского Масхафа Раш с арабским Китаб аль-Асвад обнаруживаются различия:

1) Езидский оригинал Масхафа Раш разбит на 33 стиха, арабский — составлен единым текстом. Сохранена общая последовательность изложения, с той лишь разницей, что 24 стих Масхафа Раш в Китаб аль-Асвад является завершающим.

2) После 21-го стиха: «Бог повелел Джабраилу, [который] пришёл и сотворил Еву из левого ребра Адама», — в Китаб аль-Асвад указано левое плечо, и далее в текст внесены дополнительно:

а) миф о споре между Адамом и Евой за право считаться прародителем человечества;

б) миф о происхождении езидов и представителей других народов и общин[205].

3) 25-й стих состоит из двух строк:

• «До появления Иисуса в этом мире мы [имели] одну религию, [которая] называлась идолопоклонством.

• Евреи, христиане и мусульмане противопоставили [себя] нашей религии. Персы тоже».

В арабском оригинале не сохранена последовательность изложения текста. После аналогичной строки: «До прихода Христа в этот мир наша религия была языческой», — в продолжение идёт 26-й стих, а вторая часть стиха, изложенная в следующей форме: «Евреи, христиане, мусульмане и даже персы сражались с нами, но они оказались не в силах победить нас, так как при помощи Господа мы одержали верх над ними. Он учит нас первому и последнему знанию»; завершает стих 27.

Следует обратить внимание на то, что содержание 25-го стиха никак не стыкуется с принципом единобожия, поскольку указанно, что до рождества Христова курды-езиды были язычниками (идолопоклонниками) и в борьбе с евреями, христианами и мусульманами сумели отстоять свою веру. Может ли правоверный позволить себе выражаться в таких тонах о полисной (национальной) религии? И о каком монотеизме тогда может быть речь?

4) Масхафа Раш заканчивается 33-м стихом следующего содержания: «Первый Бог сказал Второму: “Я создал Небо. Вознесись на Небо и сотвори что-нибудь». [Он] вознёсся и превратился в Солнце. И сказал [он] другому [Третьему], и [тот] вознёсся и стал Луной. Четвёртый сотворил Небосвод. Пятый создал Утренние Звёзды. Шестой сотворил Пространство (Атмосферу)», — а Китаб аль-Асвад имеет целый ряд дополнений, касающихся вопросов мифологии, истории, праздников, запретов и внутриобщинных отношений.

5) Учитывая, что езидские книги Масхафа Раш и Китаб Джильва записаны специально созданным для этого алфавитом, а те меры предосторожности, с которыми охраняются эти рукописи, можно считать каноническими (для курдов-езидов), дополнения в тексте Китаб аль-Асвад нельзя произвольно отнести к езидизму.

6) Поскольку притча или хадис «О Пророке Мухаммеде и Муавии» из Китаб аль-Асвад отсутствует в езидском писании, то, соответственно, отпадает и версия о происхождении названия общины от имени Язида ибн Муавии. С ним езидов не связывает ни историческое прошлое, ни религиозные воззрения.

7) И последнее, что хотелось бы отметить: при внимательном прочтении обнаруживается, что Масхафа Раш — не цельное писание, а список из двух разных представлениях о Сотворении Мира. В первом, радикальном варианте, включающем стихи 1-17, повествуется, как бог из своей сущности создаёт ангелов, святых, образы Семи Небес, Земли, Солнца и Луны. «[От него] раздался крик. Мир (вселенная) затвердел [и] превратился в землю (почву). [Тогда] принёс два куска Жемчужины. Одну поставил вниз земли и одну — над входом Небес. Затем [сотворил] из крошки белой Жемчужины луну, солнце и звёзды и повесил [их] на небо для красоты. Плодоносные деревья, и растения, и вершины [Бог] сотворил для украшения земли. Затем создал престол Небес над ковром Земли. Великий Бог сказал ангелам: “Я создаю Адама и Еву, и по их образу буду творить человеческий род”». Затем бог спустился на священную землю. «[Он] сотворил землю и воздух, и огонь, и воду. И благодаря своему могуществу вдохнул душу (Адаму)». Здесь однозначно бог — творец мироздания.

Стихи 28-33 дублируют первый миф, но в то же время носят иной, консервативный взгляд на сотворение мира, по сути, в них пропагандируется идея зерванизма, бог здесь выступает в роли демиурга. В стихе 32 записано: «Затем из своей сущности и света сотворил шесть божеств (аналог Амеша-Спента). И сотворение их было подобно зажиганию одного светильника от другого». Этот стих имеет расхождение со стихами 2-8 и ломает представление о Масхафа Раш как о цельном писании, поскольку в первом случае речь идёт о сотворении ангелов, а здесь о сотворении божеств, что с позиции мусульманской теософии недопустимо, так как бог един и неделим (см. также 33 стих).

Для чего единому и единственному богу создавать себе подобных и делить с кем-то власть?

Глава 6. Тайна за семью печатями


П

очему езидов с их верой в ангелов и поклонением оным называют дьяволопоклонниками? Ведь сами понятия Сатаны и Дьявола возникли лишь во II-IV веке нашей эры! А езидская религия к тому времени существовала уже более тысячи лет, и в ней просто отсутствует такое представление как падший ангел.

Негативное отношение извне к езидам связано с самоназванием общины, поскольку ассоциируется с именем второго Омейядского халифа Язида ибн Муавии[206], причастного к убийству в 680 г. в Кербелайской битве сына Али ибн Абу Талиба — Хусайна. Язида считали олицетворением зла, последователем Сатаны, хотя известно, что он не являлся основателем какого-либо религиозного учения и правил всего 3,5 года (680-683 гг.). Тем не менее, имя «Язид» становится нарицательным и распространяется по всему Востоку как символ бесчестия и грехопадения.

Езидизм — очень замкнутая, можно сказать законспирированная религия. Закрытость общины посеяла среди соседних народов молву о ней как о сообществе неверующих и поклонников Дьявола. В огромной степени этому способствовала связь езидов с тарикатом Адавия, чьи корни восходят к династии Омейядов, у основания которой стоял отец того самого Язида, халиф Муавия ибн Абу Суфьян.

Заведомо клеветническую оговорку растиражировали псевдоучёные «И. Джозеф и Ко», а также охочий до сенсации «писатель-фантазёр» Уильям Сибрук[207], чью идею полвека спустя почти дословно переписали известный «сатанист» Антон Шандор ЛаВей и биографы Алистера Кроули.

В 1919 году в Бостоне в американской серии World Worships Series в издательстве Ричарда Беджера выходит подхваченный многими западными ориенталистами пасквиль Исайи Джозефа «Devil Worship. The sacred books and traditions of the Yezidiz».

«Автор, в бытность свою в Мосуле, получил арабскую рукопись с изложением верований езидов. Лицом, передавшим ему этот манускрипт, был некий Дауд ас-Саиг, араб по происхождению, “знакомый” с литературными памятниками езидов, бывший в сношениях со многими из них, и особенно с семейством Муллы Хайдара[208], якобы единственным среди езидов, которое умело читать и было хранителем священных традиций секты.

Джозеф признаёт: анализ текстов показывает, что материалы для них были взяты из разных источников: часть, несомненно, позаимствована из религиозных книг езидов, другая — из описания их верований и обычаев, сделанного со слов одного из членов секты, лицом, не принадлежащим к секте, а третья частью состоит из разных наблюдений над езидами, сделанных не сектантом, а частью заключает записи разных рассказов о езидах, бытующих среди их христианских соседей. К сожалению, компилятор не даёт никаких указаний, из каких именно источников он заимствовал свои записи. Несомненно только то, что часть материалов была переведена с сирийского языка»[209].

«Два сирийских езидских текста были изданы с переводами по-французски и по-итальянски: Шабо (J. В. Chabot) — в Journal Asiatique за 1896 г. (IX serie, T. 7), по парижским рукописям, и Самюэлем Джамилем (Samuel Giamil) — “В горах Синджара; Истории о неизвестном народе” (Rome: 1900), по рукописи, скопированной для него в 1899 г. с оригинала, хранящегося в монастыре Раббан Хормизд. Автор этого последнего труда — сирийский священник отец Исаак — долгое время жил среди езидов и пользовался их величайшим доверием и уважением. Сочинение изложено в катехизической форме: молодой езид задаёт вопросы учителю, расспрашивая его о верованиях, традициях и обычаях своего народа, и ответы учителя дают полное представление обо всём этом». Таковы эти любопытные “езидские” тексты, приводимые И. Джозефом в английском переводе», — пишет А. А. Семёнов.

Можно ли в таком случае апеллировать к столь сомнительным источникам, тем паче выстраивать научную концепцию на соискание степени доктора философских наук?

Не располагая первоисточниками, а значит, не имея возможности сличить полученную информацию с оригинальными текстами, не зная курдского языка и не контактируя непосредственно с носителями религии, И. Джозеф делает свои умозаключения, опираясь на записи заведомо враждебно настроенных информаторов.

Существует достаточно причин, чтобы критически относиться к содержанию так называемой Арабской Рукописи, которая легла в основу изысканий Исайи Джозефа. Принимая во внимание тот многовековый опыт «веротерпимости» ислама к езидской религии, несомненно, следует сверить арабские тексты с курдским оригиналом, прежде чем делать какие-либо выводы.

Священные книги езидов, написанные по-курдски, переведены на многие языки. Первый перевод на английский был сделан Э. Брауном и опубликован в 1895 г.; перевод на итальянский выполнен Джамилем в 1900 г. Католический священник Анастас Мари опубликовал перевод курдского текста священных книг на французский язык в журнале «Антропос» (1911 г. № 6). Немецкий перевод был опубликован австрийским учёным М. Баттнером в 1913 г. По меньшей мере, вызывает недоумение, почему И. Джозеф не использовал работу Брауна или отца Анастаса, содержащую переводы текстов священных писаний с курдского оригинала, для сравнительного анализа.

Интересен факт, как хранились езидские священные книги. Анастас Мари писал: «В горах Синджара, в библиотеке Лалыша, я видел железный сундук. В этом сундуке под тремя замками хранятся оригиналы езидских священных книг (размер 33×22×7 сантиметров), которые написаны на пергаменте (коже газели). Один ключ от сундука находится у эмира шейхов (Mîrê Şêxa), второй и третий — соответственно у руководителей Лалыша и его библиотеки. Последние без разрешения главы езидских шехов не могли открыть сундук. Только эти три лица могли прочесть тексты оригинала, и то в полгода раз. Причём каждый из них имел право ознакомиться с оригиналом при присутствии двух остальных. Это было обязательным условием»[210].

Поскольку и мы не располагаем подлинниками арабского и курдского вариантов Масхафа Раш, а опираемся на имеющиеся переводы К. Амоева и Ч. Раш с курдского оригинала, «переводы переводов» А. Семёнова, М. Фарои и автора с английского на русский, данное исследование является предварительным анализом. Тем не менее, уже сегодня, опираясь на имеющиеся материалы, мы можем сделать следующие выводы:

1. Рукописи на арабском, сирийском и курдском языках подтверждают, что тарикат Адавия не был локальным орденом, имел свои ячейки во многих регионах Халифата и распространял учение разным народам. В этом случае за основу резонно брать арабский текст, известный под названием «Китаб аль-Асвад».

2. Во времена шеха Хасана произошёл окончательный раскол ордена. Наследники шейха Ади ассимилировались в курдском этносе и образовали самостоятельную изолированную общину, ориентированную на курдский фактор. Неспроста ведь курдские тексты священного писания, при повальной безграмотности адептов, выполнены тайнописью и охраняются с особыми мерами предосторожности, а именно с целью сохранения оригинальности текста священнописания.

3. При кажущейся на первый взгляд идентичности курдского Масхафа Раш и арабского Китаб аль-Асвад обнаруживается ещё больше разночтений, чем со списками Джильвы. В курдской рукописи текст значительно укорочен, отсутствуют многие стихи, но и это не главная особенность, фактически речь идёт о двух разных религиозных учениях.

4. Из-за необдуманного или преднамеренного переноса арабского оригинала Масхафа Раш на езидскую ниву и в силу прохристианской ментальности западных ориенталистов об общине сложилось негативное представление как о секте дьяволопоклонников.

Надеюсь, данная публикация снимет все необоснованные обвинения и реабилитирует общину езидов в глазах мирового сообщества.

В курдском списке Масхафа Раш во втором стихе читаем: «Первый день, когда творил [Бог], было воскресенье. [Бог] создал одного ангела, которого назвал Азраил. Это Малак Таус, который [является] повелителем всех».

Тот же стих в арабском тексте звучит: «В первый день, в воскресенье, бог создал ангела Анзазила, он же — Тавусии Малак, глава всего». Анзазил — отличный от Азраила ангел, и он не встречается ни в одной мифологии народов мира, поэтому, скорее всего, в правописании имени допущена ошибка компилятора.

Ниже по тексту, в 14 стихе курдского оригинала, указывается: «Великий Бог сказал ангелам: Я создаю Адама и Еву, и по их образу буду творить человеческий род. Из плоти Адама произойдёт Шахр ибн Сафар, и от него на земле появится народ, вслед за которым появится народ Азраила, то есть [народ] Малака Тауса, который является езидами», — подтверждает положение, что в езидском оригинале действительно речь идёт о единстве ангела Азраила и Малака Тауса.

Заметьте, Азраил — мусульманский ангел света, причина нашего выхода в тот, лучший мир, избавления от этой низменной жизни, и верующие благодарны ему за это. Смерть не обозначает исчезновение. Со смертью человека не прекращается его существование, а всего лишь отделяется душа от тела. Со смертью человек переходит из одного состояния в другое. Смерть для верующего является благом, подарком Всевышнего Создателя, а для грешников несчастьем.

Езиды признают, что печаль по причине смерти говорит о неразумности человека, так как эта грусть бывает четырёх видов:

• или по причине желания его живота и полового влечения;

• или из-за имущества, которое он оставит после себя;

• или из-за того, что он не знает о том, что произойдёт с ним после смерти и куда он придёт;

• или из-за тех грехов, которые он совершал.

Как же верующему не радоваться, ведь он идёт на встречу со своим создателем! Езиды говорят: «Mirin emrê xwedêîya» («Смерть — это жизнь в лоне бога»).

В арабском тексте записано: «И сказал тогда Бог: О ангелы! Я сотворю Адама и Еву и из сущности Адама произведу Шахр ибн Джебра, от которого произойдёт на земле отдельная община, почитающая Азазила, — он же Малак Tayc, — и которая будет называться езидами». Здесь Малаку Таусу тождественен совершенно другой ангел — Азазил, а езиды представлены как религиозная община.

Руководствуясь в своих изысканиях арабским текстом, Джозеф допускает две очевидные ошибки:

1. Представляет приобретённые им рукописи как езидские (курдские) источники;

2. Замещает мусульманского Азазила на ветхозаветного демона и с лёгкой руки относит езидизм к секте поклонения Азазелю.


Для определения правомерности отождествления исламского ангела Азазила и талмудического демона Азазеля приведём их краткую теософскую характеристику.

Азазил. До своего изгнания Иблис именовался Азазил, был первым среди ангелов и тысячи лет поклонялся богу (семьсот тысяч лет — по его собственному исчислению). Но после того как он выказал непослушание, бог нарёк его Иблисом[211].

В Коране (2:30) сказано: «И вот, сказал Господь твой ангелам: “Я установлю на земле наместника”. Они сказали: “Разве Ты установишь на ней того, кто будет там производить нечестие и проливать кровь, а мы возносим хвалу Тебе и святим Тебя?” Он сказал: “Поистине, Я знаю то, чего вы не знаете!”» — то есть ангелам сообщается о цели Творения, но в ответ вместо славословий звучат сомнение и ревность, поэтому разговор обрывается.

Сомнение ангелов в совершенстве божественного целеполагания побуждает бога требовать от ангелов челобития в знак согласия с его волей после того, как человек был сотворён. Причастность божественному знанию, которого лишены ангельские сущности, является для них главным обоснованием превосходства человека, и они повинуются, тем самым признавая его наместничество. Иблис, Сатана мусульманской традиции, отказывается склониться перед человеком, но это не падение в христианском понимании, а исламское отпадение, то есть открытое неповиновение и богоборчество (2:34), предопределённое сомнением. Этот ангельский акт неповиновения упоминается и комментируется в Коране 7 раз — в сурах 2, 7, 15, 17, 18, 20, 38.

Некоторые комментаторы усматривают в (2:33): «Разве Я вам не говорил, что знаю скрытое на небесах и на земле и знаю то, что вы обнаруживаете, и то, что скрываете?» — указание на то, что богу был заранее известен выбор Иблиса.

С позиции Азазила получается, что старый и проверенный друг отбрасывается одним небрежным взмахом руки, а на его место ставится «какой-то выскочка»… Иблис недоумевает и, надо полагать, недоумевает более чем искренне: «Видишь ли Ты: это — тот, кого Ты почтил предо мною?» (17:64). Как тут не взбунтоваться? «Я — лучше его: Ты создал меня из огня, а его создал из глины» (7:11, аналогично 38:77). В Божьем промысле Иблис в итоге становится образцом и эталоном неверия — он «неверный». И только потом уже «гордый».

Его бунт проистекает непосредственно из его гордыни: здесь отказ подчиниться мотивируется осознанием своего более благородного происхождения, огонь в представлении Иблиса благороднее земли.

Приговор Иблису, который следует мгновенно вслед за его бунтом, заключён в форму следующего восклицания Аллаха: «Низвергнись отсюда; не годится тебе превозноситься там! Выходи же: ты — среди оказавшихся ничтожными!» (7:12); «Уходи же отсюда! Ведь ты — побиваемый камнями. И, поистине, над тобой — проклятие до дня суда!» (15:34-35); «Выходи же отсюда; ведь ты — побиваемый камнями. И над тобой Моё проклятие до дня суда» (38:78-79). Аллах проклинает Иблиса «до дня суда», но вовсе не «во веки веков» — таким образом, его изгнание вовсе не вечно и не абсолютно. Никакой безысходности здесь нет — как бы долго ни пришлось ждать этого судного дня. Кроме того, слова «проклятие до дня суда» подразумевают буквально следующее: что бы ни произошло после это дня суда, проклятия после него уже не будет.

Ко всем кораническим упоминаниям Иблиса-Азазила следует сделать и такую ремарку: несмотря на представляющуюся аналогичность историй падения Азазила и Азазеля, а также тождественность их коварных ролей в жизни человека, их «религиозные статусы» вовсе не равнозначны.

«Азазель[212] (Ен. 2:8), один из падших ангелов, “сынов божьих”, демон второго порядка, главный знаменосец адского войска, повелитель пустыни, родственный ханаанскому богу палящего солнца Асизу и египетскому Сету, фигурирует в апокрифическом “Завете Авраама” (I в.), где он изображён как “нечистая птица”, садящаяся на жертву, приготовленную Авраамом (13:4-9); идентифицируется с адом (грешники горят во чреве “злобного червя Азазеля” 14:5-6; 31:5) и со Змием, соблазнившим Еву (“дракон с человеческими руками и ногами, имеющий на плечах шесть крыльев справа и шесть слева”, 23:7).

Ориген (III в.) отождествлял его с Самаэлем — Сатаной. Эманация его власти несёт разрушение и гибель… Демоны входят в его владения и называются в Писании “сейрим”. Сейрим — козлообразные демоны пустыни, неоднократно упоминаемые в Библии (Лев. 17:7; 2 Пар. 11:15; Ис. 34:14) — издавна считались подчинёнными Азазеля; возможно, и его культ (жертвоприношение козла) сложился у евреев под влиянием древнесемитского поклонения сейрим.

По свидетельству магов, Азазель является как бородатый человек с рогами, ведущий чёрного козла в короне.

С Азазелем можно отождествить Азаэля (Asael, Azael, Azzael) — также одного из падших ангелов, сожительствовавших с земными женщинами, который упоминается в 6-й главе Книги Еноха, каббалистической книге Зохар и талмудических текстах. Утверждают, что он научил людей колдовству, позволяющему солнцу, луне и звёздам “спускаться с неба”, чтобы сделать их более близкими объектами поклонения вместо бога»[213].

По приказу Всевышнего Азазель прикован архангелом Рафаилом к острым скалам в пустыне Дудаил. Он покрыт тьмой до Судного дня, когда будет брошен в вечный огонь.

Сопоставим эти два мифологических образа:

1. Исламские богословы никогда не обсуждали другие гипотезы падения ангела, кроме как отказ поклониться Адаму, а в иудаизме, христианстве и гностицизме довольно часто распространена легенда о низвержении ангелов с небес «из любви к дочерям человеческим»: Бытие 6:1-4, Второзаконие 7:10, Книга Еноха, Книга Тайн Еноха, Книга Юбилеев и проч.

2. Не найти в исламской мифологии и той легенды, что некий приближенный к богу ангел возомнил себя сильнее и прекраснее сотворившего его бога и возжелал занять место отца своего — за что и был проклят и изгнан: Исайя 14:9-15, Тайная Книга Богомилов и другие гностические тексты, также работы некоторых христианских мистиков (например, «Аврора, или Утренняя Заря в восхождении» Якоба Бёме и «Божественная комедия» Алигьери Данте). Однозначно, в исламе Азазил низвергается только из-за своего отношения к Адаму — Азазил и Адам связаны между собой неразрывно[214].

3. В христианской мифологии существует опять-таки сразу несколько версий того, кто именно занял небесное место Азазеля (Люцифера) после его падения (в строгом соответствии с принципом «свято место пусто не бывает»): это и Иисус Христос, и Дева Мария, и Иоанн Креститель, и архангел Гавриил, и архангел Михаил… В исламе же этот вопрос даже не затрагивается. Позволяет ли это предположить, что место Азазила (Иблиса) осталось за ним? Ведь изгнан-то он не навечно.

В совокупности с приведёнными фактами считаю отождествление Азазила с Азазелем ошибочным.

Но и это ещё не всё! Езидизм не приемлет ислам в «канонической», экзотерической форме (за это и подвергается систематическим нападкам), именно поэтому и замещён в писании Масхафа Раш образ представленного в Китаб аль-Асваде мусульманского Азазила на приемлемого курдам ангела Азраила, «который сопровождает свой народ в лоно Бога».

Образ Азазила встречается только в устной традиции, но роль его в езидизме разительно отличается как от христианской, так и мусульманской традиции. Уникальность езидизма заключается в полном отсутствии демонологии. В курдском языке отсутствуют синонимы христианским словам «чёрт», «Дьявол», «Сатана», мусульманским «Иблису», «шайтану» и прочей нечисти. Если езиды употребляют арабские miliaket — млиакат (от малакаут — мир ангелов), djinn — джинн, horî[215]х’ори (от иранск. — пери), meçêtir — ма четр (курдск. те, которые, совершеннее (лучше) нас), то ни один из них не носит в себе зло в чистом виде, поэтому запреты, записанные в стихе 24 Масхафа Раш: «Также неверно употреблять слова, подобные (словам) кайтан (верёвка), шат (река) и шар (ссора, борьба). Нельзя произносить слово малун (проклятие). Также неверно употребление таких слов, которые напоминают (слова) лана (проклинать) и нал», — обращены не к курдам-мридам, которым доступ к писанию запрещён, а к представителям тариката — последователям суфийских традиций шейха Ади.

Эти слова арабского происхождения. Езиду никогда не придёт в голову мысль называть реку «шат», когда существует курдское слово çem — ч’ам, а взамен nifir, нфр (проклятие) использовать арабское — малун.

В связи с этим и образ ангела Азазила должен восприниматься в соответствии с суфийскими традициями, которые широко представлены последователями багдадской школы тасаввуфа, Ахмадом Газали и его учениками, к числу которых принадлежит шейх Ади. Только в этом ключе мы обязаны рассматривать образ «падшего» ангела Азазила в езидизме.

В суфийских кругах «бунт» Иблиса получает положительные оценки, приводящие к попыткам полностью реабилитировать падшего ангела. Так, прославленный святой Баязид Бистами видел в поступке Иблиса лишь проявление воли Аллаха, и, согласно легенде, мысль эту услышал он от самого падшего ангела, с которым однажды ему довелось повстречаться: «Противоборство возникает из столкновения противоположностей, Бог же не имеет противоположного. С другой стороны, согласие возникает в отношениях тех, кто сходен между собой, а Бог не имеет сходных. Может показаться, что согласие исходило от меня, когда я находился в согласии, и что сопротивление исходило от меня, когда я проявил несогласие. Однако и то, и другое исходит от Бога — ведь ни у кого нет власти перед Ним»[216].

Впервые же о реабилитации падшего ангела заговорил один из самых одиозных суфийских мистиков Хусайн ибн Мансур аль-Халладж. В трактате «Китаб ат-тавасин» Иблис у него становится истинным муваххидом, т. е. исповедующим божественное единство, монотеистом. Объясняется это следующим образом. Иблис стоит на распутье: с одной стороны, он должен беспрекословно следовать извечной воле Аллаха, запрещающей поклоняться кому бы то ни было, кроме него самого, но с другой стороны, согласно ясно выраженному повелению того же Аллаха, он должен пасть ниц перед тварным существом. Иблис остаётся верным первому повелению, становясь тем самым муваххидом и одновременно нарекая на себя проклятие Аллаха[217]. Халладж вообще признаёт в этом мире только двух истинных муваххидов — Мухаммеда и Иблиса. Однако Мухаммед у него — хранитель божественной милости, в то время как Иблис — хранитель божественного гнева. В подобном разделении, кстати сказать, нельзя не увидеть явную аллюзию к Пути Правой Руки и Пути Левой Руки: Мухаммед следует Путём Правой Руки, Иблис — Путём Левой Руки. То же самое можно вывести и из имён Аллаха, манифестированных в этих двух антагонистических личностях: Иблис есть аль-Музилл — «Принижающий», «Тот, кто сбивает с пути», Мухаммед — аль-Хади — «Ведущий», «Ведущий верным путём»[218].

Знаменитый персидский суфий и поэт Ахмад Газали осмелился утверждать, что «тот, кто не учится таухид у Сатаны, — неверный»[219]. Таухид означает «провозглашение единства бога», для мистиков-традиционалистов этот термин означает, прежде всего, признание того, что нет иной действующей силы, кроме Аллаха, и что всё и вся зависит от него. Таким образом, Газали провозглашает Иблиса учителем из учителей, а в суфизме, где институт учительства ставится во главу угла, вряд ли возможен более почётный титул.

Ученики Газали также становились «адвокатами дьявола» в этом бесконечном теологическом споре и разрабатывали свои собственные теории. Например, согласно его любимому ученику Абдулле Айн аль-Кудат Хамадани, «Иблис Хамадани» гордится проклятием Аллаха: «Ты даруешь одеяние чести, и не важно, заслуживает ли оно Твоего проклятия или Твоей милости»[220]. В другом его произведении излагается несколько иная версия судьбы Иблиса: здесь ангел отказывается поклониться человеку из ревности, а ревность, как известно, непременный спутник любви. В итоге «Бог назначил Иблиса привратником Своего двора, сказав ему: “Мой любимый, поскольку в своей любви ты так ревнуешь Меня к другим, не допускай чужих до меня”. Увы! Грехом Иблиса была его любовь к Богу»[221]. Великий ревнитель Иблис-Азазил, искушая и соблазняя человека, таким образом, всего лишь предлагает ему помериться силой любви к богу. Тот, кто любит бога больше всего, знает, как испытать и других в их любви — такова миссия изгнанного и отвергнутого.

Самым прекрасным из поэтических сочинений, написанных на тему трагедии Иблиса, считается «Жалоба Сатаны», принадлежащая младшему современнику Газали — персидскому поэту Абуль-Маджду Мадждуду Санаи (ум. 1131). Иблис, согласно Санаи, прочитал в предвечных скрижалях, что одно существо будет проклято Аллахом — но как мог он, воплощение преданности и покорности, предположить, что речь идёт именно о нём? Стихотворение завершается предостережением всем любящим, что их любовь сама по себе ещё ничего не решает — всё зависит от Вечного Возлюбленного: «О рассудочные в любви, я — тоже без греха; никому не найти пути к Богу без Его воли»[222].

Шейх Ади, ученик и проводник идей Ахмада Газали, доносил до своих последователей традиции видения Иблиса как бесконечно преданного богу и любящего его превыше всего. Его Азазил-Иблис никогда не изменял однажды выбранной кыбле, всегда поклоняясь лишь богу, — даже тогда, когда сам адресат его молитв потребовал сменить кыблу.

«Подчёркивая всемогущество Бога, шейх Ади выступал против незаконных новшеств и утверждений, что как существует Бог — Бог Достоинства, у зла есть его собственный Бог — Дьявол. Он пишет: “Если бы люди, демоны, ангелы и дьяволы согласились без желания и воли Бога поместить в мирное условие или переместить даже единственный атом, то они потерпели бы неудачу в этом. Бог создал дьяволов, зло и болезни. Доказательства этого находим в Коране (17:66; 91:7; 4:80 и т. д.) и хадисах: если бы зло существовало независимо от желания Бога, то это означало бы, что Бог бессилен. Но то, что бессильно, не может быть Богом»[223].

Согласно учению шейха Ади, Малак Таус как предтеча мироздания несёт волю бога. В езидизме, как уже не раз было отмечено, нет добра и зла, есть одна неделимая, необходимая сущность бога. Стремясь к гармонии, езиды стремятся не разделять на чёрное и белое, читая как бы между строк Вселенной смысл всего происходящего. Если это добро, то оно должно восприниматься как милость Всевышнего своим верным рабам, если зло — то как испытание преданности Творцу, но никак не как наказание, поскольку наше пребывание в тварном мире (дунья) временно, а воздаяние за поступки ждёт в следующем, лучшем мире — ахирате.

Дополним картину несколькими характерными представлениями о Малаке Таусе — Азазиле:

Малак Таус олицетворяет собой две стороны огня — огонь как свет и огонь как пожар, то есть одновременно добро и зло. Если каждый человек представляет собой смешение плохого и хорошего, то каждый езид носит в себе часть Малака Тауса. Немилость бога к нему объясняется по-разному и имеет несколько истолкований. По одной из версий, Малак Таус отошёл от бога из гордости, не желая поклониться созданному человеку.

В другой легенде говорится, что Малак Таус отказался подчиниться человеку, за что Господь наказал его, изгнав из рая и назначив править адом. Малак Таус (в других вариантах — мученик Абрикий) уничтожает ад, где он томился, залив адский огонь своими слезами, которые в течение семи тысяч лет наполнили семь сосудов. Господь простил его и возвысил на небо.

В ещё одной легенде рассказывается: Малак Таус так же, как и в первой легенде, отказался подчиниться человеку, за что бог не отослал его в ад, а за преданность Господу поставил его главным над остальными архангелами и возвысил его на небо в виде Солнца, поэтому Малак Таус в езидизме отождествляется со словом Шамс.

Езидские шехи утверждают: Азазил никогда не был изгнан богом. И никогда не отображался как источник зла. Азазил — глава ангелов, он существовал во время создания Адама и Евы. Он всегда поддерживал единственность бога и никогда не преклонялся ни перед какой другой силой.

Духовенство так наставляет своих мридов: «Если вы ведёте беседу о боге и его светлых слугах, то эта медитация вызывает положительную энергетику. Бог сотворил мир из противоположностей: Солнце и Луну, день и ночь, мужчину и женщину и т. д. Для того чтобы постичь суть чего-либо, надо видеть его противоположность. В езидской религии нет понятия “злой дух”, т. е. зло не персонифицировано в нашей религии».

Возвращаясь к истокам езидизма, отметим следующее положение в заманизме (зерванизме): в боге всё едино. Там бесконечный свет, там нет тьмы, там добро, ничем не осквернённое, добро, идущее от бога. Там нет места для зла, там нет Дьявола. Свет и тьма не могут смешиваться, не могут быть едины, они разные. Либо есть свет, либо он отсутствует. Поэтому дух зла не может прорваться туда, в верхний мир, к богу. Бог сотворил его, но не его дела, не его выбор. Бог за него не отвечает. Ангро-Майнью — творение, которое отошло от бога, вырвалось и вносит сумятицу в мир. Творение, ограниченное во времени, ограниченное в познании, но не больше. Он только может нас, природных созданий, иногда искушать.

Природа лишена разума, но человек — венец природы и больше, чем просто тело и его душа. В человеке есть разум, и разум должен выбирать, несмотря на то, что человек, находится под влиянием очень многих природных сил. Вот почему зерванисты говорят: «Веру проверяй разумом!»

Только здесь, в этом созданном мире, может быть смешение, потому что здесь вершат дела Ахура-Мазда и Ангро-Майнью. Злой дух сюда прорвался, сотворил много злокозненных дел, но это не значит, что у Господа Бога, то же самое, и Дьявол сидит по его правую руку. Душа праведного человека не может признать, что Дьявол равен Богу. Вот почему езиды считают себя изначально монотеистами, — монотеизм в сознании и душе езида одновременно.

Философская концепция езидизма утверждает, что зло совершают сами люди и, чтобы оправдать себя, сваливают ответственность за свои худые деяния на «злого духа»[224]. Если вы говорите о духе зла, он также будет присутствовать своей отрицательной энергией, тем более не следует его хулить, ибо последует за этим реакция. Поэтому сторонитесь тех мест, где ведутся беседы о злом духе. «Не задумывайся о зле, ибо ты отсрочишь его исчезновение». Упомянув это слово, ты признаёшь его существование. Отсюда пошло выражение: «Tenişta xwe nexe»: Не подставляй себя под удар. Не бей сам себя.

Резюме: В езидизме нет ни одного кавла, бейта, ритуала посвящения, жертвоприношения или праздника в честь талмудического демона Азазеля или мусульманского Азазила (называйте как угодно). Отсутствие поминания их в езидских священных писаниях, а в целом — отсутствие в религии демонологии, доказывает абсурдность обвинения общины в дьяволопоклонении. Наличествующий в устной традиции образ Азазила воплощается в притчах и олицетворяет безграничную любовь и бескорыстную преданность своему Творцу. Вот почему, наперекор клеветникам, езиды всегда оставались благородными людьми с высокими моральными стандартами и не могли поклоняться злу, езиды — ангелопоклонники!

Глава 7. Езидизм и исламский мистицизм: предположительные параллели

§1. Основополагающий постулат езидизма

Г

лавный постулат езидов — «бог один, а врат к нему тысячи» — перекликается с суфийским трактатом шеха Хасана ибн Мухаммеда Хильми «Путь постижения бога», в котором даётся следующее разъяснение: «Путь к Аллаху один. Некоторые учёные считают, что методы на этом пути разнообразны и многочисленны. Всевышний сделал это по причине разного уровня знаний человека, и это является милостью и благом от Аллаха. Эта истина не противоречит о единственности пути, так как этот путь включает в себя всё, что удовлетворяет Аллаха. А удовлетворяет Аллаха многочисленное и разнообразное, в зависимости от времени, места, личности и состояния. Всё это служит путями удовлетворения Аллаха.

Аллах сделал эти пути многочисленными и разнообразными из-за своей милости. Если бы Он сделал этот путь одного вида, по этой дороге пошли бы лишь некоторые из нас. А люди различаются своим умом, подготовленностью, и, соответственно, Аллах создал для нас различные виды пути приближения к Нему»[225].


§2. Свидетельство веры — «Shehede Dîn»[226] («Şehda Dîn», «Şedetiya Dîn»)

«К

аждый езид должен знать свидетельство своей веры, т. е. приведённый ниже текст. Вместо пунктира каждый езид должен вставить имя святого, к которому восходит род его шейха и пира. Например: Сыджадин — мой шейх, Мамерашан — мой пир, Шехубакр — мой наставник, Пир Сини Бахри (Пир Бари) — мой хранитель. Если свидетельство читает мрид, т. е. человек не духовного сословия, он должен упомянуть имя своего хранителя, к которому восходит род его шейха», утверждают представители духовенства.

1 Şehda dînê min yek Xweda!

Свидетельство моей веры — Бог единый!

Melek Şîxsin heq hebîbe Xweda!

Владыка Шехсин — истинно возлюбленный божий!

Meqlûb û Mergeh sela!

Маклубу[227] и Марге[228] приношу молитву!

2 Silavêt mêra li Lalişê, Meqlûbî,

Приветствия мужей Лалыша и Маклуба,

Birî mehê, cotêd quba, li wî erdî,

Направление наше — пара куполов на той земле,

Êzîdxane ser dikşîne ber Şîxadî.

Которая объединяет Ездихану вокруг шейха Ади.

îbadetê sicudehê.

Совершая богослужение, отдаю ему земной поклон.

3 Sult’an Êzîd P’adşê mine,

Султан Езид — мой повелитель,

Şêxûbekir mewlayê mine,

Шехубакр — мой учитель,

……… Şêxê mine,

………… — мой шех,

……… Pîrê mine,

………… — мой пир,

……… Merebiyê mine!

………… — мой наставник!

4 Tawisî Melek şehde û îmanêt mine,

Тавусии Малак — свидетельство и вера моя,

Kaniya Sipî mora mine,

Белый источник — печать моя,

Kaf û mixar û Zimzim heca mine!

Пещеры, подземелья и Земзем — место паломничества моего!

5 Qublet bidor qubleta mine,

Мекка — направление моей молитвы,

………. xudanê mine,

………… — мой Ангел-хранитель,

Şêşims mesebê mine,

Шешамс — вознаграждение мне от Бога,

Bînaya çavê mine!

Свет очей моих!

6 Elhemidillah ji Adîya!

Хвала Аллаху во имя клана Ади,

Vavartin ji kafira, rafidîya,

Отделившего меня от неверных и отвергнутых

Em havêtine ser pişka siniya.

И направившего [нас] по пути возвышенных.

7 Minetkarin ji mîra,

Благодарны правителям,

Vavartin ji kafira, ji xenzîra,

Которые отделили от неверных и нечестивцев

Em havêtine ser pişka şêx û pîra!

И отнесли нас к пастве шехов и пиров!

8 Minetkarin ji minetê,

Признательны мы благодеянием

Vavartin ji kafira, ji şerîetê,

За отделение от неверных и от шариата,

Havêtine ser pişka Şêxê sunetê!

Отнесли нас к пастве шейха Сунната!

9 Heke Xwedê kir Êzidîne,

С божьего соизволения, мы — езиды.

Ser navê Sult’an Êzîdne!

С именем Султана Езида!

Elhemidillah

em bi ol û terîqetên xwe razîne!

Хвала Богу,

мы довольны своей верой и путём!

Первое, что бросается в глаза — то, что текст изобилует арабским адстратом:

Xwe da — Ху («Он», Аллах), да (дал).

Melek — в мусульманской мифологии ангелы-посланники, обладающими крыльями, двойными, тройными и четверными; во всём подчиняются Аллаху и служат для связи Аллаха с пророками, людьми. Приближённые малаки день и ночь славят Аллаха, защищают небо от джинов и шайтанов, следят за всеми поступками людей и записывают их, допрашивают людей в могилах и наказывают неверных. Малаки сотворены из света (огня).

Heq — божественная истина.

Hebîbe возлюбленный.

Sela — ритуальная молитва, молитва-поклонение.

Ibadet — проблемы богопочитания и богослужения.

Sicud земной поклон (сура 32).

Sult’an — верховная власть.

Merebi прикреплять, означает святого или его могилу.

Iman — вера, свет, убеждение.

Zimzim священный источник в Мекке, а также одноимённый родник в Лалыше.

Hec — место паломничества.

Quble — направление к Мекке, в котором должен обращаться лицом молящийся мусульманин.

Meseb — вознаграждение богом (за добро).

Elhemidillah — cлава Аллаху, хвала Аллаху.

Vavartin отказываюсь.

Rafi — высокомерие, заносчивость, пренебрежение.

Mine — «благодарность» как бремя и обязанность.

Sune — путь, пример, направление, образ жизни мусульманина.

Şerîe — религиозный закон мусульман; первая из трёх ступеней суфийского Пути.

Хвала Аллаху во имя клана Ади,

Отделившего меня от неверных и отвергнутых

И направившего [нас] по пути возвышенных, —

намёк на то, что свидетельствующий адепт отказывается от прежнего вероисповедания, относя староверов к нечестивцам и отвергнутым, и воздаёт хвалу клану Ади (тарикату Адавия), направившему его по пути суннизма. Значит, «свидетельства веры» не связано с древними локальными верованиями и время его составления — период после завоевания арабами исторического Курдистана. Упоминание имён Владыки Шехсина и Шешамса уточняет дату — не ранее XII в.

Тогда какая идея заложена в шахаде и какую роль она призвана была сыграть в жизни каждого езида?

Название «Shehede Dîn» в мусульманском мире подразумевает один из пяти столпов веры ислама (араб. ‎‎аркян уль-ислям хамса) и указывает на приверженность к ней. Но это не мусульманское свидетельство, хотя езид и воздаёт хвалу «Elhemidillah», взывает к Аллаху и выбирает направление своей молитвы к священной Мекке, потому что:

• В тексте отмечено клятвенное заверение об отходе от норм шариата, на которые опирается ислам:

Признательны мы благодеянием

За отделение от неверных и от шариата…

Обострение социальных отношений между власть имущими и беднотой дискредитировало ислам в глазах рядовых мусульман. Первые опирались на шариат, освящавший их господство, а обездоленные массы, апеллируя к тому же Корану и сунне, под руководством суфиев следовали «внутренней доктрине ислама, тайне, лежащей в основе Корана»:

И направившего [нас] по пути возвышенных.

Если в исламе текст свидетельства «Нет божества, кроме Бога (Аллаха), и Мухаммед — раб Его и посланник Его» неизменен и служит основанием для принятия мусульманства, то езидская шахада, сохраняя основные догматические положения, несколько пространна и имеет множество вариаций, а главное — не даёт права принятия езидской веры.

Введение шахады среди последователей езидизма преследовало, как минимум, две цели:

1. Получение свидетельства от своего родового шеха служило паролем, определяющим «свой-чужой». Конец XII — начало XIII вв. отмечены легализацией и широким распространением суфийского движения на всей территории Халифата и за её пределами. Поскольку суфизм неоднороден, имеет множество течений, каждый орден имеет свою цепь преемственности, между ними всегда шла жестокая конкурентная борьба за территории влияния. Обучение свидетельства родовым шехом — не что иное как суфийская иджаза, согласно которой муршид посвящает мюрида в свою силсилу (цепочку):

Султан Езид — мой повелитель,

Шехубакр — мой учитель,

………… — мой шех,

………… — мой пир,

………… — мой наставник!

Тавусии Малак — свидетельство и вера моя, —

доходящую до ангела-хранителя:

………… — мой Ангел-хранитель,

и указывает на святыни и кыблу:

Маклубу и Марге приношу молитву!

Белый источник — печать моя,

Пещеры, подземелья и Земзем — место паломничества моего!

2. Авторитет Шехади в мусульманском мире был непререкаемым, Шехсина величали шейхом Сунната, Шешамс непосредственно занимался прозелитизмом среди кафиров, их имена поминали в мечети во время пятничного молебна. И когда кто-либо клятвенно заявлял, что является мюридом клана Ади, это снимало всякие сомнения в его правоверии. Адепт имел защиту власти, покровительство общины и равные социальные права:

Благодарны правителям,

Которые отделили от неверных и нечестивцев

Так складывалась община:

С божьего соизволения, мы — езиды.

С именем Султана Езида!

Хвала Богу, мы довольны своей верой и путём!


§3. Факир и суфий

Е

зиды признают факиров (дервишей) социальной группой своей общины, но категорически отказываются от причастности к суфизму. Представитель касты Шехани Адам Шамсани приводит следующие доводы: «Суфизм — это учение, которое зародилось на основе древних представлений и которое было известно как “дарвеши”, т. е. дервишизм. Многие дервиши, т. е. люди, ведшие аскетический образ жизни, из-за своих взглядов преследовались официальными властями и господствующей религией. Позже их всё чаще упоминают как суфиев, и это название закрепилось за ними. Несмотря на схожую терминологию и близкое для езидов мировоззрение, езидизм ни в коем случае нельзя считать суфизмом. Слово “суфизм” чуждо езидам и ассоциируется с мистическими течениями внутри исламской религии. Сами езиды считают себя дервишами, но не в контексте мусульманства.

То, что шейх Ади был дервишем и единомышленником многих известных дервишей, которые считаются авторитетами в суфизме, говорит о том, что он был сведущ во многих религиях и что езиды не были закрытыми. Дервишизм (или же, как позже его начали называть, “тасаввуф”) был чем-то надрелигиозным, вышедшим за рамки определённой религии. Дервишами были представители разных религий на Ближнем и Среднем Востоке, а также в Индии. Езидизм также дошёл до уровня надрелигиозного учения, но позже из-за преследований носители этого учения езиды стали замкнутой общиной. Езиды говорят: “dine me, ser dîne ra ne” т. е. “наша религия — над религиями”»[229].

При всём уважении к мнению тарика необходимо отметить: в действительности различие между суфием и дервишем (факиром) — это различие между теорией и практикой. Суфий следует мистической теории или доктрине, а дервиш проделывает мистический «путь». Несомненно, что дервиш одновременно и суфий, и теоретически между ними нет существенной разницы. Суфий — это дервиш, а дервиш — это суфий, так как нельзя отделить одного от другого. Но на практике акценты распределяются неравномерно: суфиев обычно отличает творческий ум и созидающее воображение, пример — Ибн аль-Араби (в случае езидизма — шейх Ади), в то время как остальные дервиши в первую очередь полны эмоций и жажды деятельности. Но в обоих случаях мы встречаем суфиев и дервишей[230]. Подтверждение находим в стихе 12 бейта «Çarşembûyê»:

12 Derwêş û qelenderêt safîne,

Дервиши и каландары — суфии,

Ji îmanê bi ronahîne,

От веры осветлённые,

Li çarşembûya di serdayîne.

В день Среды головопреклонённые.

Несмотря на то, что суфиев считают мусульманской сектой, их можно встретить в любой религии, в зависимости от конкретной ситуации, они могут положить перед собой Библию, Коран или Тору. Они называют ислам «оболочкой» суфизма только потому, что считают суфизм скрытой основой всех религий. В этом кроется объяснение выдвинутому А. Шамсани положению: «Наша религия — над религиями».

Доказательство в универсальности суфийской теософии отражено в «Dua Nîvro» («Молитве Полудня»), где о шейхе Ади сказано:

Господи, направь нас и последователей суннизма

К дервишу, сидящему в пещере Земзем…

[Ради] того, кто стал последователем Шехади из подземелья,

Господи, помилуй нас и суннитскую общину,

От совершённых нами грехов, обид в отношении родителей.

В кавле недвусмысленно указано, что проповеди шейха Ади и его наследников одновременно направлены представителям езидизма и последователям сунны, т. е. мусульманам, а значит, обе религии родственны?!.

Резюме: На основании исторически сложившейся эндогамии в общине и приведённых выше свидетельств, езиды должны осознать, что шехи и пиры Асмаман являются потомками суфиев, это отражено в названии их оджахов. Как хранители и проводники суфийского учения шейха Ади, они на протяжении многих столетий сохраняют именно суфизм, а не древнее зерванистское верование курдов, на чём так настаивают непосвящённые мриды и, вопреки содержанию кавлов, проповедуют представители духовенства.

§4. Езиды и суннизм

Н

аходясь в сердце исламского мира, езиды невольно (или целенаправленно) ионизировались мусульманскими ценностями. Не секрет, что язык кавлов и бейтов сплошь пронизан арабизмом, и это создаёт прецедент проникновения самой исламской культуры. В целом ряде духовных текстов езиды, уповая на милость бога, просят о покровительстве и заступничестве не только для своей общины, но и для последователей суннизма. Как примеры:

— кавл «Melik Şêxsin»: ст. 3; 12; 26;

— кавл «Çi sibeyek tarî ye»: ст. 23;

— кавл «Hezar û yek nava»: ст. 16;

— кавл «Şerfedîn»: ст. 2; 3; 14; 15; 18; 21; 25;

— кавл «Afirandina kinyatê»: ст. 7.

— кавл «Zebûnî Meksûr»: ст. 6; 12-15;

— кавл «Şêxadî û Mêra»: ст. 31, —

и во многих других бейтах, джандлах (одах) и дуа (молитвах).

Согласно ономастической лексике, слово «сунна(т)» является арабским, т. е. заимствованным, а значит, понятие «сунна» не может быть связано с древними верованиями курдов (езидов) и привнесено в езидизм с учением последователей шейха Ади.

На поставленный мною вопрос (за номером 81) на религиоведческом сайте Atqat.com («В молитве “ Dua Nîvro” (“Полуденная молитва”) почти каждый стих заканчивается словами “Ya Rebî tu bo me û sunetê bi rêkî…”, что значат эти слова?») был дан следующий ответ: «“Ya Rebî tu bo me û sunetê bi rêkî…” — это означает “О, Господь мой, ниспошли нам и сунату…”. Вы делали акцент на слово “сунат”, что, согласно езидским текстам, является синонимом слова “езид”. Езиды верят, что до сотворения мира “хавене сунате”, т. е. семя суната (суть ангелов), существовало и потом было ниспослано на землю. Слово “сунат” — традиция, истинная община, используется для обозначения общины езидов, и это нельзя путать с сунной»[231].

Признаюсь, ответ несколько обескуражил меня и вызвал ряд дополнительных вопросов:

• Какое место отведено суннизму в езидских кавлах и бейтах?

• Почему в священных писаниях о традиции суната нет ни слова: в Масхафе Раш приведены только имена архангелов и царей — и ни одного имени жреца-мага, пророка или святого, служителя суната?

• Зачем вносить путаницу, запуская в оборот слово, изначально подразумевающее представление об этикете, согласно которому должна протекать индивидуальная и общественная жизнь мусульман? Ведь в основу её заложены Коран с его толкованиями и хадисы об изречениях и поступках Мухаммеда[232] как принципы мусульманского права, и не что-либо иное.

• А главное, в чём отличие езидской сунны и исламской?

С первыми лучами восходящего солнца езид читает молитву «Dua Sibe», где воздаёт хвалу богу и просит:

9 Ya Şêşims te em xwestine ser vê xilmetê,

О Шешамс, ты нас призвал к этому благородству,

Li me vekî dergê rehmetê,

Так открой пред нами врата милосердия и прощения,

Ronayîkî bidî ber me û çendê sunetê.

Дай свет нам и многим суннитам.

В бейте «Şêşims» («О Шешамсе») говорится:

4 Wê kim, hil tê şemse,

Клянусь поднимающимся Шамсом (Светочем):

Me wê nediye t’u kese,

Никто из нас этого не видел

Weke bave, weke pisê

[Он для нас] и как отец, и как сын.

Sunetxane nav dikrê Şêxşims xalise (xalêse).

Община суннитов именем и зикром Шешамса чиста.

6 Wê kim, hil tê qimere,

Клянусь наступающей темнотой:

Sêxsimsî ser k’ursiya zere,

Шешамс на золотом троне

Daye nûr nedere,

Дал свет и величие,

Sunetxane nav dik’rê Şêxşims dehere.

Община суннитов именем и зикром Шешамса открылась.

Кавл «Melik Şêxsin» («Владыка Шехсин») заканчивается стихами:

Дланью благословляешь,

Кораном утверждаешь истину,

Великие моря освящаешь.


Воистину, ты — Владыка Шехсин,

Великий праведник,

Свет очей моих,

Суннизм именем Шехади от Владыки Шехсина утвердился.

В приведённых кавлах ясно сказано, что Шехади, Шешамс и Шехсин проповедовали суннизм, опираясь на Коран.

Стих кавла «Çi sibeyek tarî ye» («Какое тёмное утро») подтверждает исламское происхождение суннизма:

Богослов сияет над суннизмом,

Он роза среди уммы (общины),

Он наставляет на путь ахирата.

В кавле «Şerfedîn» (1) («О Шарфадине») читаем:

3 Dê rabe Mehdî,

Ну же, вставай, Махди!

Û ne findî[233] dimîne û ne qadî,

Ни господ не останется, ни судей,

Hingî sunetê hesabî.

Если будешь придерживаться суннизма.

13 Her pênc ferzên heqîqetê,

Все пять обязательств хакиката —

Şêx, Pîr, Hosta, Merebî, Yar û Birê Axretê,

Шех, пир, мастер, святой и возлюбленный брат ахирата,

Fere li sûnetê îro dinyayê,

Сияние суннизма сегодня в этом мире,

Sibê li bangê axretê.

Завтра — призыв в загробный мир.

14 Sunete ye bi leze!

Торопись к суннизму!

Siwar dibe li borekî dibeze,

Оседлай резвого скакуна,

Di gel cindiyan emê herne xeze.

Вместе с неофитами мы двинемся прямо.

24 Çendî şeve û çendî roje,

Много дней и много ночей

Sunetxane yî bi gunehe, yî bi soje,

Суннатхана[234] [погрязла] в грехах и в пламени

Ya Melîk Şerfedîn ji destê şerî’etê,

От власти шариата. О Владыка Шарфадин,

Vê meclisê, te lê bikre doje.

Это правительство [ты] сбросил бы в ад.

25 Çendî roje û çendî şeve,

Много дней и много ночей

Û dara Sunetxanê dikir eve,

Древо Суннатханы творило бесстыдство,

Ya Melîk Şerfedîn

bi bor ve ji mixarê derkeve!

О Владыка Шарфадин,

выходи из обители на коне!

«Махди», «шариат» — термины, присущие только исламской религии.

А кавл «Zebûnî Meksûr» составлен в традициях исламского мистицизма:

4 Medha bidin ji kitîr,

Воздадим хвалу Единому,

Textê tenê dibûn emir,

От престола нерукотворного шли повеления,

Huwe el-’alim, huwe el-besîr.

От Раскрывающего сердца, от Всевидящего.

  • el-’alim, аль-Алим — Раскрывающий сердца, Дарующий успех, Выручающий — 19-е кораническое имя Аллаха;
  • el-besîr, ал-Басир — Всевидящий, Провидец, Всё постигающий — 27-е имя Аллаха;

Значит, тот единый повелитель, к которому обращается езид, не кто иной, как Аллах.

5 Padşê min ji durê bû,

Повелитель мой через жемчужину проявился,

Hisnatek jê çê bû,

Благо от него сотворилось,

Şaxa mehebetê lê bû.

Чаша любви на ней была.

6 Lê bû şaxa muhebete,

На ней была чаша любви.

Li destê (Sultan Êzî) heye qelema qudretê,

Во власти [Султана Езида] могущественное богословие,

Şikir ji Xwedêre, ez havêtme ser pişka sunetê.

Благодарение Богу предопределил мне судьбою суннизм.

Жемчужина — сакральные знания о боге, которые приобретаются не через откровения, а посредством вдохновения на мистическом пути к богу. В параграфе «Султан Езид» мы уже отмечали о его приверженности и следованию сунне пророка в качестве потомка[235] и раскрытию эзотерических смыслов аятов Корана:

12 Padşê min hed û sed li wê çêkirin,

Повелитель мой дозволенное и запретное утвердил,

Şeriyet û heqîqet ji hev cihê kirin,

Шариат и хакикат [друг от друга] отделил,

Sunet mixfî bû hingî dahir kirin.

Суннизм был скрыт с тех пор, как появился.

13 Padşê min heqîqet navda dihinare,

Повелитель мой хакикат в нём [хной] освятил

Gotê: Êzîzê min

sunet li kû girti bû ware,

Сказал: «Возлюбленный мой,

на какой земле суннизм оберегали?

14 Çî mewlayekî min yî hukim rewa,

Какой учитель у меня могущественный [с правом посвящения]?

Mersûm nazil bû ji cewa,

Традиция низошла из космоса,

Bi qudrete sura sunetê ma liq westa bû li hewa.

Силою тайны суннизм остался на небесах.

15 Bi qudretê maliq westabû sunete,

Властью[Всевышнего] сохранился суннизм,

Û bire ber Padşê xwe îcazete,

И взял [учитель] разрешение от Повелителя своего,

Gotê:

E’zîzê min hizret mehebete.

Сказал [Бог]:

«Возлюбленный мой, наше желание — любовь».


Молитва «Dua Nîvro» («По полудню») доказывает ошибочность разделения суннизма на исламский и езидский::

1 Ya Rebî tu bidî xatirê sitûna erd û ezman,

Господи, ради милости опоры земли и неба,

Leyl û leylet il qedrê suret il rehman,

Вечеров и ночей почтения лика милосердного

Û sunetê virêkey han!

И ниспосланного сунната!

2 Ya Rebî tu bidî xatirê gayê binê dinê,

Господи, ради милости Тельца, на котором держится мир,

Û masiyê bi tenê,

И Рыбы единственной,

kerema xwedanê xîveta veday,

Милостью покровителя раскрытого шатра[236],

Ser girê kela dengizê,

На вершине замка, распространяющего глас,

Ya Rebî tu bo me û sunetê bi rêkî,

Господи, направь нас и последователей суннизма

Dewrêşê runiştî li kafa Zimzimê.

К дервишу, сидящему в пещере Земзем.

3 Ya Rebî tu bidî xatirê sura çêbûyî

Господи, ради милости тайн, сотворённых

Li nav mêra li xewlexanêda,

Деяниями святых из обители,

Yê xwe kirîye pisê Şîxadî di mixarêda,

Того, кто стал последователем Шехади из подземелья,

Ya Rebî tu me û sunetxanê xilas bikî,

Господи, помилуй нас и суннитскую общину,

Ji gunê me kirî

li gel dê û bavêda.

От совершённых нами грехов,

обид в отношении родителей.

4 Ya Rebî tu bidî xatirê Melek Şîxisnê Adîye,

Господи, ради милости Владыки Шехсина из рода Ади,

Yê serê xwe daye pêxama sunetêye,

Посвятившего свою жизнь пророчеству суннизма,

Ya Rebî tu bo me û sunetê bi rêkî risqekî,

Господи, нам и последователям сунны пошли пищу

Ji xezîna xwe ya jorîye.

Из своей небесной сокровищницы.

5 Ya Rebî tu bidî xatirê Şêxê sunetê,

Господи, ради милости шейха сунны,

Û çend xas û mominê bo te dikin xizmetê,

Избранных и искренне уверовавших, служащих тебе,

Ya Rebî tu bo me û sunetê bi rêkî risqekî,

Господи, ты нам и последователям сунны пришли пищу

Ji xezîna xwe ya qudretê,

Из своей властной сокровищницы.

Ya Rebî tu pirsiyareke xêrê

Господи, ты вспомни добром

Li halê me û sunetê bikî.

О нашем положении и о последователях суннизма.

6 Ya Rebî tu bidî xatirê mêrê bi duayê,

Господи, ради милости мужей молящихся,

Kerema berê reş li Kabeyê,

Милости направления чёрного [камня] Каабы,

Ya Rebî me û sunetxanê

xilaskî ji qeda û belayê.

Господи, спаси нас и общину сунны

от бед и несчастий.

7 Ya Rebî tu bidî xatirê siwarê bûyî nîveka rojê,

Господи, ради милости всадника, явившегося в полдень,

Hatî ji şerqê, çûye xerbê,

Пришедшего с Востока и ушедшего на Запад,

Ya Rebî tu me ji guneha xilas

bikî û çendî sunetê.

Господи, ты от греха упаси

нас и суннитов.

8 Ya Rebî tu bidî xatirê sura her çar gêla,

Господи, ради милости тайны четырёх [???],

Kerema her heft meleka,

Милости всех семи Владык,

Ya Rebî tiçtê ji te dixwazim

dîn û îmane û dewlete.

Господи, всё, что у тебя прошу, —

это вера, убеждение и добро.

9 Ya Rebî tu bidî xatirê şev û rojê

Господи, ради милости ночи и дня,

Û buhuştê û dojê,

Рая и ада,

Ya Rebî tu me û sunetê vexûnî

Господи, ты нас и суннитов отметь

Dîwana xas û momînê jorê,

На совете избранных и правоверных наверху,

Ya Rebî her û her her tuyî.

Господи, ты — вечный и вездесущий.

«Em kêmin — Xwedê temame.»

Мы несовершенны, Бог — совершенство!

Иначе к чему правоверному езиду уповать на «милость Чёрного камня Каабы», если у него есть своя святыня Лалыш?

Резюме: Понятие «сунна» никак не связано с древними верованиями курдов (езидов) и привнесено в езидизм с учением последователей шейха Ади, которые по принуждению или искренне декларировали о своей приверженности мусульманскому пути следования.

§5. Обряд Самаа

С

ама — это священный танец, который исполняется во время празднеств в Лалыша Нурани и символизирует танец ангелов. Во время танца присутствующие слушают священные кавлы под аккомпанемент мелодии на священных инструментах «дав у шбаб». Во время ритуала Самаа происходит очищение и даётся возможность посредством слушания священных текстов дойти до состояния «хал», слияния души с Шехади. Иначе это называется «радения дервишей». Без мастера запрещается присутствовать на обряде[237].

В то же время Sema, Самаа — суфийский ритуал «слушание гласа Божьего»: вслушивание в религиозные песнопения, декламация, а также исполнение религиозных песнопений; суфийское религиозное действо с использованием музыки, пения, ритмических телодвижений, рецитации газелей, что помогает суфию входить в состояние экстаза (ваджд).

Мистические радения, или «слушание» (ас-самаа), — отличительная черта суфийской практики — «врата в экстаз». Согласно учению тарикатов, самаа совершается душой, свободной от страстей и проникнутой любовью к Аллаху. В своём первоначальном значении термин подразумевал коллективное радение суфиев под распевание мистических стихов.

Это слушание сердцем музыки — поэзии, мелодий, напевов и ритмических гармоний, когда находятся в особом отрешённом состоянии настолько глубокой погружённости в Любовь, что в сознании не остаётся и следа «Я». В этом смысл названия самаа — молитва богу. Его реальность — пробуждённость сердца, его направленность — к Абсолюту. Суфий во время самаа не обращает внимания ни на этот мир, ни на следующий. Огонь Любви пылает в нём так сильно, что испепеляет всё, кроме бога. Самаа разжигает этот огонь и постепенно всё более и более сближает говорящего и слушающего, пока они не сливаются полностью.

Абдулькадыр аль-Джилани говорил, что самаа совершается душой и сердцем, а ас-Сухраварди говорил о живой душе и мёртвой страсти во время проведения этого мероприятия. В противном случае самаа является недействительной. Наиболее подробные описания «слушания», практиковавшегося в конце XI в., дают два источника: «Баварик аль-илма» Ахмада аль-Газали, брата знаменитого мыслителя, и «Кашф аль-махджуб» хорасанца аль-Худжвири.

Ангельский мир (малакут) — область истинной красоты, а везде, где красота — гармония. Самаа делает возможным наш контакт с этим, ангельским миром. Слушая мистическую поэзию и гармоничные мелодии, сердце суфия настраивается на эту сферу. Как сказал пророк Мухаммед, «Бог прекрасен и любит красоту». Таким образом, самаа при помощи божественного света разбивает вдребезги мрачную гору земного существования тех, кто искренне любит Истину, делая лёгким их Путь.

Один из суфийских святых Шираза шейх Рузбихан писал: «Самаа — это божественное слушание и проистекает от Бога, ради него, в нём и с ним. Если всё это не выполняется одновременно, то это неверность Богу».[238]

§6. Культ Владыки земли

С

огласно езидской религиозно-философской традиции, к смерти, как и жизни, необходимо относиться осознано. На это указывают бытующие среди езидов выражения: «şînra şuret lazime», «şîn bê şuret nabe» («к трауру необходимо сознательное отношение»); «şîn u şayî birena, şîn bre mezine, lê şayî brê biçuke» («горе и радость — братья, горе — старший брат, радость — младший»). Эти представления определяют действия и поведение членов семьи и родственников покойника в процессе исполнения погребальных обрядов. Езиды верят в неизбежность смерти и считают её божьей милостью: «mirin emrê xwedêya» («смерть — начало жизни у бога»); «mirin qirera xwedêya» («смерть — это неизбежность, воля, решение Бога»). Человек живёт столько, сколько времени ему на жизнь определяет бог. Только бог бессмертен и вечен, все остальные, и пророки, и святые, и даже ангелы — смертные.

Центральная роль в похоронном обряде в езидизме отведена брату усопшего по загробной жизни (birê axiretê), который с момента смерти или предсмертной агонии и до окончания обряда захоронения неотлучно находится в доме у своего мрида. Шех садится у изголовья, ласково обращается к нему со словами напутствия: «О раб Малака Тауса, да будут славными дела его! Ты должен умереть в вере нашего бога Малака Тауса, да будут славными дела его! Не умирай в другой вере! Если к тебе придёт кто-нибудь и скажет: “Умри мусульманином, христианином или иудеем”, — не верь ему и не вверяй себя! Если поверишь и доверишься — умрёшь безбожником»[239]. Он же читает специальные молитвы на исход души[240].

Перед рассветом дня похорон тело покойного омывают. Совершает это обязательно нечётное число человек из семьи шеха или пира бре ахирате — трое или пятеро. Во время омовения несколько человек огораживают покойника занавесью. Обычно мёртвого омывает пир, а шех поливает тремя кружками тёплой воды. По езидским традициям, три кружки воды обязательно должен лить шех из рода Шехсина. Если шех из указанного рода не присутствует, то льёт воду родовой шех бре ахирате. Если же и шех отсутствует, то воду льёт пир, предварительно произнеся следующие слова: «Вода из руки шеха оджаха Сина». Во время омовения покойника читается «кавл омовения» — «Dua mirî şuştinê». Эту молитву произносит тот, кто льёт воду (шех или пир). Используют стеклянную или керамическую кружку, которую после омывания разбивают, а тщательно собранные осколки бросают непременно в проточную воду. Оборачивать покойника в kefen (кафан) — саван — дозволено только шеху и пиру.

Саван шьётся непременно также членом семьи бре ахирате, из белой ткани, обычно бязи или батиста длиной в нечётное число (11, 13, или 15) метров, новой, не употреблённой ранее иглой, которую потом обязательно выбрасывают. Ткань разрывают руками, для выкройки кафана запрещено использовать ножницы или какие-либо другие режущие предметы. Шех и пир, облачая покойника, сначала надевают «чара бчук» или «каркар», потом рубашку Судного дня — «kirasê qîyametê», а поверх всего этого «чара мазн». После этого ритуала, который называется mor kirin — запечатывание, мирянам запрещено касаться тела покойного. Считается, что с этого времени усопшего ничего не связывает с земным пребыванием и он готов к переходу из этого мира — дунья — в следующий мир — ахират.

Ритуал предания покойника земле называется «tesmîlî Dewrêşê e’rd» — «вверение Дарвешу Арда». Дарвеше Ард — по поверью курдов-езидов, «Владыка земли и подземного царства», к нему обращаются в молитвах при погребении с просьбой «укрыть и сохранить» покойного[241].

Поминки по усопшему называются «xêra miriya» — «милость покойному». В течение года после смерти человека справляются следующие поминки:

• «nanê tebirkole» («пища могильщиков») — в день похорон,

• «sê rojk» — на третий день,

• «heft rojk» — на седьмой день, который также именуется как малые поминки «xêra biçuk»,

• «xêra sale» или «xêra mezin» (большие поминки) — годовщина смерти.

Обычай произношения тостов за поминальным столом во главе духовного лица, как и поминки на сороковой день, не соответствуют езидским религиозным предписаниям, связанным с культом мёртвых. Эти традиции, как и употребление спиртных напитков во время поминок, езиды бывшего СССР заимствовали от христианских народов Кавказа и России, и поэтому их нельзя воспринимать как традиционные обряды езидов.

После предания тела земле, по возвращении с кладбища, устраивается поминальная трапеза, на которой бре ахирате произносит следующие тосты, число которых нечётное:

• первую чашу поднимают за езидскую веру;

• вторую — за Тавусии Малака;

• третью — за Дарвеше Ард — Владыку земли;

• четвёртую — за шеха Али Шамса (Şex Elî Şemse) — покровителя странников;

• пятую — за пира «людей могил» (Pîr bendî gora) — проверяющего дела умершего;

• шестую — за шеха Ади;

• седьмую — за хлеб насущный, за дарующего хлеб насущий (qedrê risqa, yê ku risq dide saxa)[242].

Как нам представляется, данный обряд погребения имеет ряд суфийских (суннитских) привнесений, которые отмечены в следующих положениях:


1. Следуя логике апофатики[243], суфии пришли к выводу, что бог — за пределами рационального познания и выход за его пределы не может являться следствием сугубо интеллектуальных усилий, для этого необходим духовный опыт, аскеза, или «отрешение от мирского» (зухд), облегчающая сближение с божественным. Исходя из этого, похоронный обряд может быть совершен только духовными лицами.

2. Все ритуалы обряда проходят под руководством брата по загробной жизни и только при участии шехов и пиров, то есть посвящённых. Перед обмыванием покойника они произносят кавл следующего содержания:

1 Berê min r’ojê hilatê,

Обращён в направлении восходящего Солнца,

Tê ser min qasidê calatê,

Приходит по мою душу вестник смерти.

Benî Ademo, r’obe bide şe’dete.

Потомок Адама, встань и свидетельствуй.

2 Tu bêje: «Şe’detîya min heq Allah»!

Говори: «Свидетель мой — истинный Аллах»!

Êzdî, hebûbî Allah,

Езид, возлюбленный Аллаха,

Mergê Meqlûb û sela!

Поклонись священному Маклубу и окрестным лугам!

3 Silavê Meqlûbê mergeyе,

Приветствуй Маклуб и окрестные луга,

E’vdê Êzdîxanê çu ber t’oube sucdayе,

Раб божий Ездихане пошёл по зароку на искупление [грехов],

Cam maye, binî maye!

У него остался, в его власти остался!

4 Quba min qubildar[244]!

Святыня моя — Лалыш!

Zimzin h’eca min!

Земзем, место моего паломничества!

Kanîya spî mora min!

Белый родник — моя печать!

5 P’îrê min nûre!

Мой духовный наставник — источник света!

Hecî îbn Meh’emmed mişûre!

Хаджи ибн Мухаммед — прославленный!

Bawarî atqata[245] xwe êzdî qebûle!

Езид убеждён в истинности своей веры!

6 Şemsê min ç’iraye,

Шамс — мой светильник,

Êzdî h’ebûbe Allahye,

Езид — возлюбленный Аллаха,

Bawarî atqata xwe

Убеждённость в истинности веры своей

Tewûsî Melek’ daye!

Тавусии Малак даровал!


3. При наличии явных признаков смерти как езиды, так и мусульмане обязаны (по сунне) закрыть глаза покойному и подвязать нижнюю челюсть к голове куском материи.

4. В случае если при жизни усопший не совершил обрезание — «sunnet» (обязательное для каждого мусульманина), то обряд обрезания совершает пир во время омовения.

5. Ещё при жизни езид выделяет нажитые трудом деньги на кафан, — у мусульман средства на кафан (по сунне) берутся из имущества покойника.

6. Покойника обмывают согласно установленному обряду, и только тарики. Кафан, включающий рубашку Судного дня — «kirasê qîyametê» — шьют исключительно из белой ткани, символизирующий цвет касты шехов. Могилу должны рыть только единоверцы — езиды. У мусульман существуют предписания в отношении умершего — «фард-у кифая»[246], — которые вменяют омовение тела покойного, облачение в саван, рытьё могилы и захоронение в обязанности мусульман.

7. Обязательным условием («фард») при исполнении заупокойной молитвы является исполнение молитвы стоя.

8. Весьма желательно, чтобы соседи или ближайшие родственники в день похорон в течение суток доставляли пищу в дом, где был покойник.

9. В езидской молитве перед закланием жертвенного животного для поминальной трапезы читают особый кавл, в котором есть стих:

Telqîneke dixûnim,

Читаю Талкин,

Telqîne — asîne[247].

Талкин и Йа Син.

Всё это вкупе очень напоминает импровизированную инициацию неофита в суфийский орден.

Самым сложным моментом для восприятия в обряде захоронения является положение, почему усопшего предают власти Дарвеше Ард (дословно «Путник подземелья»), а не богу Ходе или ангелу (Малаку)?

Земной мир, имея связь с Богом посредством «утверждённых воплощённостей», не перестаёт быть конечным миром и не растворяется в божественной сущности. Согласно высказыванию, приписываемому Абдулькадыру Джилани, великому шейху и наставнику шейха Ади, «существуют четыре сферы пребывания или природы:

1. Человеческая, Насут — естественное состояние человека, в котором он живёт в согласии с правилами шариата;

2. Ангелическая, Малакут — природа ангелов, для достижения которой надо следовать тарикату, т. е. пути очищения;

3. Развивающаяся, Джабарут — это природа божественной силы, постичь её можно, пройдя через озарение, марифа, пока не наступит фана — растворение в божестве (хакика) — состояние истинности; нередко в литературе орденов называемое аалам аль-гайб — (несотворённый) мир скрытого;

4. Божественная, Лахут — мир, не подлежащий восприятию, поскольку отныне явление, ощущаемое чувствами, растворено в безвременной единичности.

Переходы от одной природы к другой связаны между собой стадиями шариат, тарикат и хакикат как мостами. При этом:

• фаза между Насут и Малакут есть «Шариат»;

• фаза между Малакут и Джабарут есть «Тарикат»;

• и фаза между Джабарут и Лахут есть «Хакикат».

Ищущий (путник) проходит все эти стадии космической эволюции».

В соответствии с этой теорией, те, кто придерживается предписания сунны и шариата, на своём духовном пути могут преодолеть мост, связывающий природу Насут с Малакут, и достичь ангельского состояния. Это относится к мюридам, вступившим на Путь.

Шейхи и пиры, проводники тариката, в состоянии преодолеть следующий мост, связывающий мир Малакут с миром Джабарут и постичь природу божественной силы.

Другой представитель Багдадской школы суфизма, Наджмуддин Кубра, выдвинул концепцию «шахид аль-гайб», двойника из потустороннего мира, который может являться мистику на определённых стадиях Пути. Это концепция об ангелической половине души, которая живёт вне тела. Кубра считал, что мистик обладает способностью вызывать к жизни некоторые события, направив свою духовную энергию в сферу потенциально возможного, точно так же, как воздействие его духовной энергии позволяет ему руководить другими человеческими существами, формируя их сердца в соответствии с настоятельными требованиями мистического Пути[248].

Опираясь на эти два учения, шех или пир — брат по загробной жизни — призывает не бога, который непостижим человеческому разуму, а свою ангельскую половину Дарвеша-Путника, чтобы тот сопроводил усопшего (очищенного от земной скверны) в следующий, ангельский мир. Отражение этого положения находим в заключительной части Dua pishtgirêdanê — Молитве во время повязывании пояса:

Ya Rebî tu bide xatirê delîlê xweda,

Господи, прояви милость во имя истинности своей,

Axir zeman,

Конца времён,

Ji xas û saliha,

Также избранных и праведных,

Saf û milyaketa,

Беспорочных и ангелов,

Derwêşê qelendera,

Дервишей странствующих

Xasê qelendera

И избранных аскетов,

Li pey p’ira Selatê dikira!

Творящих за мостом Салахат!


§7. Представление о 72 народах

Ч

исло 72 было одним из излюбленных чисел в древности и наделялось особым смыслом: 72 толковника Септуагинты, 72 составных дхармы буддизма, 72 тысячи каналов йоги, 72 степени веры и покаяния в исламе, 72 вдоха каббалиста. В Авесте перечислены 72 имени бога, священный пояс «кушти»[249] состоял из 72 нитей белой овечьей шерсти, символизирующих 72 главы Ясны, литургической части Авесты. Апокалипсис изначально разбивался на 72 главы[250]. 72 — это окружность, поделённая пентаграммой (360/5 градусов). У египтян годом управляли 5 богов, у каждого из них было 72 служебных духа[251].

«В езидизме число 72 встречается не раз и в совершенно разных аспектах. Перечислю некоторые.

У Адама и Евы родилось 36 пар близнецов (72 человека).

В 37 стихе кавла «Afirandina kinyatê» указывается:

Padşê min yî reb El-semedê[252],

Повелитель мой — Господь Вечный,

Ji Adem bûn coqetê,

От Адама родились отдельные пары,

Jihev vavartin heftî û dû miletê.

Друг от друга отделились на 72 общины.

В бейте «Heyi male» («Великий Род (дом)») после каждого стиха рефреном проходит двустишие:

Şêxekî bînin 72 bavê xa da şêx be,

Приведите шеха, у отца которого — 72 колена шехов,

P’îrekî binin 72 bavê xa da p’ir be…

Приведите пира, у отца которого — 72 колена пиров…

У птицы Анкар, о которой упоминается в этом бейте, 72 крыла[253]:

Hey mala min,

Велик мой дом,

Teyrek li ezmana wi hey,

Птица в небесах его пребывает

Nave we Enqerê,

По имени Анкар,

Hefti u du perê,

О семидесяти двух крылах,

Pereki gay li serê[254].

На каждом телец размещается.

Примечательно, что религия езидов, возможно, единственная из существующих, молит бога о заступничестве вначале 72 народов, населяющих землю, и только в конце упоминает о себе. Каждый раз после приёма пищи езид возносит богу благодарственную молитву «Dua Sifrê» («Молитва после трапезы»)[255], в которой присутствует следующий стих:

Xwedêo, tu heftê û du mletî bêyî rehmê,

О Боже, яви милость свою 72 народам,

Serê ser belgîya, girtîyê hebsîya,

Тем, кто прикован к постели, заключён под арест,

Rêwîyê riya, kesîb, belengaz û êxsîra,

Странникам в пути, убогим, нищим, пленникам,

Me jî pêra.

И нам в их числе.

Первое и самое простое определение, которое приходит на ум, это соотношение с мифами о 72 потомках Ноя и о Вавилонском столпотворении.

Согласно первому мифу, от Ноя произошли сыновья: Сим, Хам и Иафет. Езиды ведут свою родословную от Иафета, праотца индоевропейской семьи народов, по линии Мадайя — родоначальника мидийцев[256].

Августин Блаженный указывает: «А далее и обо всех Писание замечает: “Вот племена сынов Ноевых, по родословию их, в народах их. От них распространились народы по земле после потопа” (Быт. 10:31-32). Это служит основанием к заключению, что в то время существовало семьдесят два отдельных народа, а не человека. Ибо и прежде, когда были перечислены сыновья Иафета, было сказано в заключение: “От сих населились острова народов в землях их, каждый по языку своему, по племенам своим, в народах своих” (Быт. X, 5)».

«Не зря же с момента “Вавилонского столпотворения” люди были разделены на 72 народа, говорящих на разных языках. Каждый народ получил своё имя. Также и земли их расселения получили свои имена. И по вере своей каждый народ общался, общается и будет общаться с Богом», — эти изложения дошли до нас через христианских богословов.

При кажущейся схожести между езидизмом и иудаизмом мало что общего. Во-первых, отметим, что даже в ветхозаветном писании число народов не 72, а 70, в связи с чем жертвоприношения в праздник кущ (суккот) — 70 волов — рассматриваются как жертва, приносимая для очищения грехов 70 языческих народов.

Во-вторых, если снять акценты с 72 народов, то в молитве указываются ещё и те, кто прикован к постели, томится в заточении, странники, нищие, бедные и убогие, не просто представители разных народов и конфессий, а люди, уповающих в своей надежде только на Господа Бога.

В-третьих, характерно, что при количестве 72 в езидизме не упоминаются названия племён или народов из их числа, как об этом записано в Ветхом Завете. Поэтому слову «milet» — мила(т) (мн. ч. милал) — следует переводить с арабского согласно прямому его значению: вероисповедание, религия, религиозная община, — а не как этническое образование[257], а число 72 — намёк на сектантство в отступлении от веры в единого бога.

Существует много хадисов, обращающихся к этому вопросу. Например:

«Предписания шариата, связанные с вероубеждением, затрагивают убеждённость сердца в истинных атрибутах (сыфатах) Аллаха и Его Пророка. Вероубеждение людей сунны иначе называется вероубеждением Абу аль-Хасана аль-Аскари. В своё время умма разделилась по своим вероубеждениям, чего не было ни при Пророке, ни при его сподвижниках, ни при их последователях».

О том, что подобное разделение будет иметь место, сообщается в следующем хадисе:

«“Во времена пророка Мусы сыны Израилевы разделились на 71 группу. Одна из них пойдёт в Рай, а остальные 70 в Ад.

Во времена пророка Исы было 72 группы, из которых одна также пойдёт в Рай, остальные в Ад.

В моей умме будет 73 группы, из которых одна войдёт в Рай, остальные попадут в Ад”.

Когда пророка спросили, кто же будет в этой группе, он ответил: “Это те, кто пойдёт тем путём, по которому шли я и мои сподвижники”, — то есть те, кто последует сунне и единогласному мнению (иджма) его сподвижников. Те, кто входят именно в эту группу, и относятся к людям сунны и согласия общины. Вероубеждение, возникшее в остальных 72 группах, является нововведением. Одна группа людей, к примеру, уподобляет бога человеку, наделяя его телом, органами и т. д., другая утверждает, что Аллах находится на небесном престоле (Арше). Некоторые говорят, что тот, кто совершил большие грехи, впадает в неверие. Одна группа утверждает, что Коран якобы должен быть ниспослан сподвижнику Али, но ангел Джабраил ошибся и таким образом Коран попал к пророку Мухаммеду. Убеждённость людей этих и других течений приводит к неверию»[258].

Абу Дауд пишет[259]: «Те, кто был до вас из людей Книги (иудеи и христиане), разделились на семьдесят сект, а эта религия разделится на семьдесят три: семьдесят две отправятся в адский огонь, а одна из них попадёт в рай, и это Джамаат[260]».

«Вопрос: Что такое спасённая группа?[261]

Ответ: Спасённая группа строго руководствуется путём посланника Аллаха и его сподвижников, который воплощён в книге Аллаха и сунне. Всевышний Аллах сказал: “Держитесь все вместе крепко за вервь Аллаха и не разделяйтесь”» (аль-Имран, 103).

Пророк сказал: «Сыны Израилевы разделились на 72 группы, а моя община разделится на 73 группы. Все они попадут в огонь, кроме одной общины, которая стоит на том, на чём стоял я и мои сподвижники»[262].

«От Абу Хурайры сообщается, что посланник Аллаха сказал: “Иудеи разделятся на семьдесят одно течение, а христиане — на семьдесят два. И разделится моя община на семьдесят три течения”. В другом хадисе от Муавии сказано: “Семьдесят две группы в огне, а одна в Раю”.

И ещё в другой версии от Абдуллы ибн Амра сказано: “И разделится моя община на семьдесят три группы: все они окажутся в Огне, кроме одной”. Люди спросили: “Кто же они, о посланник Аллаха?” На что он ответил: “Следующие тому же, чему следую я и мои сподвижники”. В другой версии хадиса, рассказанной со слов Ауфа ибн Малика, сказано, что на вопрос: “Кто же они, это спасшаяся группа?” — пророк ответил: “Это — Джамаат”.

Эти хадисы содержатся в сборниках Ахмада 4/102, Абу Дауда 2/503, ат-Тирмизи 3/367, Ибн Маджи 2/479, ад-Дарими 2/241, аль-Хакима 1/128 и Ибн Абу Асыма 63, и все они являются достоверными.

О понимании хадиса. “И разделится моя община на семьдесят три группы: все они окажутся в огне, кроме одной”. Люди спросили: “Кто же они, о посланник Аллаха?” На что он ответил: “Следующие тому же, чему следую я и мои сподвижники”. Это и есть та самая группа, называемая “спасшаяся община”, “аль-Джамаат”, о которой также сказал пророк (приводится в Сахихах имамов аль-Бухари 4/187 и Муслима 6/52)»[263].

Если учесть, что суфизм — одно из течений в исламе, тогда его можно отнести к одной из 72 сект, о которых упоминается в хадисах пророка?

Суфиев обычно разделяют на умеренных, которые стараются не противоречить ортодоксальному исламу, и крайних, которые почти всегда были в оппозиции к мусульманскому духовенству. И те, и другие обычно уважают религиозные обряды в той мере, в какой они способствуют развитию человека, а также толкуют религиозные мифы на более высоком уровне.

Крайние суфии безразлично относились ко всем религиям. По их мнению, существуют только внешние различия, религия подобна прозрачной воде, которая в зависимости от цвета сосуда становится красной, зелёной и т. д. Были такие суфийские шейхи, которые заявляли, что они воплощают в себе высокие качества всех пророков и святых различных религий: иудейской, христианской, мусульманской и прочих, вместе взятых.

На вопрос, как достигается истинная вера, суфийский наставник Идрис Шах ответил: «Вступлением, благодаря определённой подготовке, на Путь, который является лишь одним из семидесяти двух возможных Путей, открытых человеку. Возможно, даже следуя подражательной тропе, затем возвыситься до настоящей, но это нелегко».

«Во время траурной процессии похорон Джалаладдина Руми, когда процессия вышла на главную улицу, толпа стиснула её со всех сторон. Тюрки и хорасанцы, греки и армяне, православные христиане и иудеи — все пришли попрощаться с поэтом, каждый по своему обычаю. Султан Перване сурово наблюдал за происходящим. К нему подбежал один придворный и, склонившись в три погибели, проговорил:

— О всемилостивый властитель, падишах эмиров! Столпы веры спрашивают тебя: “Что надобно христианам и иудеям среди правоверных, хоронящих своего шейха? Повели им убраться прочь, дабы мы могли отдать последние почести рабу Аллаха Джалаладдину”.

— Ты прав, факих! — кивнул ему Перване. И, повелев призвать к нему иудейских и христианских священнослужителей, приказал им увести прочь своих единоверцев.

— О повелитель милостивых! — ответил настоятель православного собора отец Стефаний. — Как солнце освещает своим светом весь мир, так и Руми освятил светом Истины всё человечество. Солнце же принадлежит всем. Разве не сам он сказал: “От меня узнают о тайне семьдесят два народа”. Если бы мы и приказали верующим уйти, они нас всё равно бы не послушали.

— Он как хлеб, — подхватил глава иудеев раввин Хаяффа. — А хлеб нужен всем!»[264]

Этот эпизод похорон великого моулана шейха Джалаладдина Руми подтверждает, что «72 народа» — это собирательное число, подразумевающее сторонников всех религиозных течений в мусульманском государстве, кроме «ахлу ас-Сунна». Поэтому езиды, считая себя спасшейся «внутриисламской» группой, памятуя о пережитых гонениях и репрессиях, просят в молитве у бога, дабы он сжалился и над другими притеснёнными общинами.

«Чтобы войти в число крупнейших религий мира, — пишет Евгений Бертельс, — ислам нуждался в философском обосновании, ибо Коран, отвечавший потребностям кочевых и полукочевых арабских племён, при выходе ислама за пределы Аравийского полуострова нуждался во многих весьма существенных дополнениях. К этому нужно ещё добавить, что, распространяясь на огромную территорию, ислам вступал в соприкосновение с целым рядом старых религий, уже давно создавших себе теоретические базы, таких как иудаизм, зороастризм, христианство и манихейство. Став государственной религией, ислам вынужден был как-то оспаривать все эти религии и доказывать своё преимущество.

Исламу было необходимо мобилизовать все силы на создание твёрдой философской системы. Формирование этой системы началось с возникновения многочисленных сект, из которых каждая пыталась найти ответ на какой-либо из основных вопросов философии.

Представители правоверия прежде всего обязательно старались очернить своих противников, историки же пытались их как-то систематизировать и непременно подгоняли при этом их число к цифре семьдесят (или семьдесят два), руководствуясь хадисом, согласно которому после смерти Мухаммеда община его должна расколоться на семьдесят (или семьдесят два) толка, из которых лишь один — правоверный» [265].

§8. Тысяча одно имя бога

«О

днажды Создатель спросил пророка Адама: “Сколько у Меня имён?”. Адам ответил: “Всё — имя Твоё, Господь мой!”. Адам знал, что всё окружающее его сотворено Всевышним, поэтому он во всём видел Всевышнего и Его могущество. Именно в слова пророка Адама: “Всё — имя Твоё!” — и вложен смысл проявления Божьего могущества во всём»[266].

Часть езидов считает, что у бога есть 1001 имя, и одно из них «Езид». Эта интерпретация отражена в езидских литургических стихах:

«Султан Езид — воистину царь, Он дал себе 1001 имя. Но величайшее из имён — Ходе»[267].

В «Medhê Xwedê» («Хвала Богу») сказано:

Ya Rebî, bidî xatirê hezar yek nave xwe,

Господи, яви милость ради тысячи и одного своего имени,

Xatirê xas û qelendara,

Ради избранных и аскетов,

Xatirê ewlîye, hemîya,

Ради святых и всех сущих,

Tu